— Сними амулет, — сказал он низким голосом.
— Ты что? Это небезопасно, в кабинет могут войти!
— Никто не войдет, я закрыл его.
— Зачем тебе?
— Хочу видеть тебя, — сказал он. — Когда буду спрашивать. Хочу смотреть в твои глаза, Беатриса, — мое имя он произнес на выдохе.
Спорить было бесполезно. Как и сбегать. Мои пальцы нашли цепочку на шее. Я расстегнула ее, стянула и сжала амулет в кулаке.
Взгляд Эшворта медленно прошёлся по моему лицу, и от этого взгляда кожа вспыхивала, а дыхание сбивалось.
— Ты помогаешь своему отцу, Беатриса?
Я покачала головой. Волосы, не скрытые больше иллюзией, скользнули с плеч, и Эшворт проследил за ними, и на мгновение его глаза задержались там, где тёмная прядь легла на ключицу, и он сглотнул, и кадык дёрнулся под кожей, и мне показалось, что он забыл, о чём спрашивал.
Но не забыл.
— Ты знала о свитке?
— Нет.
— О нападении?
— Нет. И я уже приносила клятву.
Он кивнул, но не отступил. Стоял надо мной, и я видела биение пульса на его шее. Частое и рваное, совсем не похожее на пульс человека, который ведёт допрос.
— Ты знаешь, где твой отец?
— Нет.
— Он выходил с тобой на связь?
Эшворт наклонился ближе. Его ладонь легла на стену рядом с моей головой, и он навис надо мной, и я чувствовала его всем телом, хотя он не касался меня. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего, и глаза — тёмные, с этой проклятой янтарной каймой — смотрели в мои.
— Да, — сказала я.
Сказала осознанно. Не потому, что была испугана или боялась, и не потому, что Эшворт давил на меня.
А потому что в этом кабинете из разговоров за последний час я, наконец, осознала масштаб того, во что влез мой отец. Запрещённая драконья магия, пропавший Камень Императора, свиток, который пятьсот лет хранился в академии, — всё это было настолько больше меня, настолько страшнее всего, что я могла себе представить, что продолжать разбираться в одиночку означало быть погребённой заживо.
И ещё потому, что Эшворт, при всей его злости и ненависти к моему отцу, был на моей стороне. Единственный человек, который стоял между мной и всем этим безумием. Пусть даже только из-за метки. Пусть. Сейчас мне этого было достаточно.
Эшворт не шевельнулся. Только пальцы на стене рядом с моей головой впились в камень.
— Когда? — спросил он, и голос его стал совсем тихим.
— Дважды. Письма. Зачарованные на кровь Блэкморов, поэтому находили меня под личиной Фалька.
— Что в них было?
Я облизнула пересохшие губы и увидела, как его взгляд на мгновение метнулся вниз, к моему рту, и вернулся обратно. Быстро, почти неуловимо.
— В первом отец просил найти документ. Здесь, в академии. Описание какого-то ритуала. Сказал, что это докажет его невиновность.
Когда я, наконец, произнесла это вслух, а не в своих мыслях, то словно со стороны впервые увидела, как глупо звучала просьба отца. Свиток с описанием ритуала, который докажет его невиновность...
Как?..
— Ты искала? — голос Эшворта стал ещё тише.
— Да. В тот день, когда ты застал меня в кабинете.
Я услышала, как он заскрежетал челюстью.
— Что было во втором письме?
— Ничего особенного... кроме одной фразы, что я все сделала правильно. И что отец почти у цели.
— И что это значит?
— Я не знаю! Я ничего не нашла в твоем кабинете, а после больше не искала.
— Если это так, то зачем отцу тебе писать? Рисковать ради глупого, бесполезного послания? — Эшворт прищурился.
В чем-то я разделяла его подозрения, потому как задавалась тем же вопросом. Но я сомневалась в отце, а он сейчас сомневался в моих словах, и в этом заключалась разница.
— Увижу его, обязательно спрошу! — фыркнула я и скрестила на груди руки.
Эшворт дернул щекой.
— Считаешь, сейчас подходящее время для шуток? — вкрадчиво поинтересовался он.
— Нет, но я уже сказала тебе, что не знаю, зачем отец написал то письмо.
— И ты полагаешь, я должен поверить тебе на слово? После того, как убедился, что ты умело скрывала свои тайны и на допросе у Мартенс, и от меня, пусть и клялась.
— Кто бы говорил о доверии и тайнах, господин ректор! — я вновь фыркнула и тряхнула головой, позволив волосам рассыпаться по плечам. — У меня не было ни единой причины тебе доверять, ты ненавидишь моего отца, ненавидишь меня и при каждом удобном случае давал понять, с каким нетерпением желаешь от меня избавиться!
И я впилась в него злым, колючим взглядом, чувствуя, как на щеках расцветает яростный румянец, а грудь высоко вздымается из-за сбившегося, частого дыхания.