Я закрыла глаза. Нет. Я не действовала против академии. Не действовала против Империи. Я ничего не сделала. Ничего не передала. Ничего не украла. Я получила два письма и сожгла их. Обыскала кабинет и ничего не нашла.
— Нет.
Эшворт отпустил мои виски. Давление исчезло, как будто кто-то снял с головы каменную плиту. Я запрокинула голову и несколько секунд просто дышала, глядя в потолок. Всё тело ныло, как после долгой болезни, и во рту стоял привкус крови.
— Магическое сканирование завершено, — объявил Эшворт. — Подозрительных отклонений в ответах Бастиана Фалька не обнаружено. Скрытых заклинаний нет. Чужого магического присутствия нет.
Я почувствовала на себе оценивающий взгляд Мартенс. Она была удивлена и недовольна одновременно. И не пыталась этого скрыть.
Глава 30
— Адъютант Фальк, вы свободны, — сказала Мартенс, захлопывая блокнот.
Я не пошевелилась. Привкус крови изо рта никуда не делся, и все тело казалось мягким, будто и не моим. Я опасалась, что могу не устоять на ногах, потому и не встала. Но кивнула, перехватив взгляд дознавательницы.
Она убрала блокнот и посмотрела на Эшворта.
— Мне необходимо отправить сообщение, да и вам не помешает перерыв после столь интенсивного допроса. Предлагаю продолжить через четверть часа.
— Хорошо.
Кивнув, старший дознаватель вышла из помещения, и ее торопливые шаги донеслись уже из коридора. Механически я отметила, что Эшворт повесил на дверь магический запор.
Я же продолжала сидеть в кресле и смотреть в потолок. Казалось, что из меня вынули все кости и оставили оболочку. Действие эликсира закончилось, и теперь тупая, ноющая боль разливалась по всему телу, от висков до кончиков пальцев.
Но хуже боли было другое.
Хуже боли было осознание, что в какой-то миг произошел сбой, и ректор заглянул куда глубже, чем следовало. Чем он должен был.
И увидел то, что я прятала очень глубоко. То, в чем не признавалась даже себе. Увидел мою уязвимость.
— Беатриса, — позвал он. — Как ты себя чувствуешь?
— Великолепно, — прохрипела я и замолчала, чтобы прочистить горло.
Эшворт встал со стула и подошёл к столу у стены. Налил воды из кувшина, вернулся и протянул мне стакан. Я взяла, не глядя на него. Стекло было холодным, и пальцы у меня дрожали так заметно, что вода в стакане шла мелкой рябью.
Я сделала глоток.
Потом ещё один.
Эшворт стоял рядом и ждал, пока я допью.
— Тебе нужно отдохнуть, — сказал он. — Я освобождаю тебя сегодня от всего. Отправляйся в спальню.
— Не нужно.
— Беатриса...
— Я сказала, не нужно.
Я встала. И напрасно. Голова закружилась, и меня повело. Я ухватилась за подлокотник кресла. Эшворт шагнул ко мне, но я выставила ладонь, и он остановился.
— Я в порядке.
— Ты не в порядке.
С трудом я отпустила подлокотник. Меня ещё пошатывало, но уже не так сильно и потому я сделала осторожный шаг к двери. Мне нужно было как можно скорее оказаться где угодно, только не в этом кабинете. И подальше от Эшворта, который только что порылся у меня в голове.
— Ты должен был предупредить меня, — сказала я в окно.
— О чём?
— Что ты можешь провалиться глубже, чем нужно.
— Я не рассчитывал, что это случится.
Я тоже! Я тоже совсем не рассчитывала, что Эшворт станет свидетелем моих страхов и уязвимости!
Я повернулась к ректору спиной и направилась к двери.
— Беатриса, посмотри на меня.
Я бросила беглый взгляд в окно. Я знала, что если повернусь, то увижу его безразличное лицо, ведь именно с таким он задавал мне сегодня вопросы из списка. Поэтому я мотнула головой.
— Зачем? — спросила глухо.
— Затем, что я не собираюсь разговаривать с твоим затылком.
— А я не собираюсь разговаривать с тобой вообще.
— Тогда почему ты говоришь?
Помимо боли я теперь чувствовала и злость. Звенящую злость, которая требовала выхода. И если я её не выпущу прямо сейчас, она меня разорвёт. Потому что он видел. И теперь стоит у меня за спиной и знает, и я знаю, что он знает, и от этого мне хочется одновременно ударить его и провалиться сквозь пол.
Я повернулась.
— Ты побывал у меня в голове и вывернул наизнанку все мои мысли. Не уверена, что нам осталось, о чем говорить! Хоть крохи остались, которых ты не коснулся. Которые только мои.
Эшворт дернул щекой, но смолчал. Он был удивительно молчалив теперь. После того, как покопался в моей голове.
И это меня только злило.
— Так о чем будем говорить? — я шагнула вперед. — Ты ректор военной академии. Я дочь твоего врага. У тебя на руке печать долга, которая медленно подтачивает твой резерв и которую тебе поставил мой отец. Который, к тому же, едва не сгубил твоего брата. Я свалилась тебе на голову, почти буквально, нежданная и непрошенная. А теперь выходит, что мой отец едва ли не государственный преступник, как и мы с тобой, впрочем, ведь только что ты обманул имперского дознавателя. Я уже молчу о Раттенберге!