Глава 34
— Мы должны рассказать обо всём Раттенбергу.
Я резко вскочила с кресла, и оно с грохотом отъехало назад. Развернулась к Эшворту, скрестив руки на груди, и почувствовала, как по спине бежит холод.
— Это твой план? — переспросила я. — Сдать меня?
Он поморщился.
— Сперва послушай...
— Нет, ты послушай! Я только что рассказала тебе всё, а ты хочешь отвести меня к советнику, как...
— Беатриса.
— Ты понимаешь, что со мной будет?! — голос сорвался, и я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Дочь Рихарда Блэкмора, которая пряталась в академии под чужой личиной! Мне не дадут даже рта раскрыть, Эшворт! Меня запрут в камере и будут допрашивать, пока не выжмут досуха, а потом казнят на площади как соучастницу!
— Беатриса! Никто тебя не казнит.
— Откуда ты знаешь? Ты не можешь этого гарантировать! Ты даже свою должность не можешь гарантировать после того, как выяснится, что ты меня покрывал!
Эшворт раздраженно скривился.
— Сами мы не справимся, — сказал он. — Магия крови — не мой профиль. Я боевой маг и дракон, а не специалист по родовым заклинаниям. Чтобы отследить твоего отца по крови, нужен кто-то, кто понимает в этом больше нас обоих. Неудачный ритуал может привести к тому, что он почувствует и исчезнет навсегда. У нас одна попытка, Беатриса. Одна.
— А если Раттенберг прикажет меня арестовать?
— Не прикажет.
— Ты не можешь...
— Могу, — перебил он. — Раттенберг — не Крейц. Он прагматик. Если ты дашь ему способ найти Блэкмора и вернуть свиток, ты станешь для него ценнее свободной, чем за решёткой. Он это понимает. И я позабочусь о том, чтобы он это понял правильно.
Я почувствовала, как клокотавшая в груди злость медленно уступает место усталости. И смирению. И пониманию, что Эшворт прав. Одна я действительно не справлюсь.
— Ты сама пришла ко мне за помощью, — серьезно произнес ректор. — Вот я и предлагаю тебе помощь, глупая ты женщина.
Эшворт шагнул ко мне, и я механически отступила, потому что тело помнило: когда он подходит так близко, ничем хорошим это не заканчивается. Или заканчивается слишком хорошим, что ещё опаснее.
Но он шагнул снова, и я замерла, потому что отступать дальше означало упереться в стол, а бегать от него по кабинету, перешагивая через бессознательного Освальда, было бы совсем уж нелепо.
Его ладони легли мне на плечи. Не жёстко, не как тогда, когда он тряс меня в дверях. Крепко, но осторожно, и тепло его рук проникло сквозь ткань кителя и разлилось по коже.
— Посмотри на меня, — попросил Эшворт.
Я не хотела. Потому что, если посмотрю, он увидит мои глаза, а в них сейчас стоял страх, и мне было стыдно за него. Я, которая вырубила Освальда щитом и прибежала сюда с планом, боялась. Боялась довериться.
Пальцы на моих плечах слегка сжались.
— Беатриса.
Я подняла голову и увидела лицо Конрада совсем близко. Усталое и серьёзное, без усмешки, без янтарных искр в глазах.
— Это наша лучшая возможность, — сказал он негромко. — Может быть, единственная. Освальда мы не убьём. Отправить тебя в безопасное место мы тоже не успеем. Раз так вышло, нужно использовать это, пока время ещё на нашей стороне. Я буду рядом.
— Да, — выдавила я хрипло. — Хорошо. Идем к Раттенбергу. Ничего иного не остается.
Кивнув, Эшворт отпустил мои плечи и отвернулся, но замер, когда я позвала его.
— Конрад... Ты помогаешь мне из-за метки?
Вопрос вырвался раньше, чем я успела его обдумать. Глупый, несвоевременный, неуместный вопрос, который не имел никакого отношения к Раттенбергу и Освальду. Но мне нужно было знать. Сейчас, именно сейчас, прежде чем я пойду за ним к советнику и отдам свою судьбу в чужие руки.
На лице Эшворта проступило выражение, которого я ещё ни разу не видела. Я знала его злым, усталым, застывшим подобно камню. Но никогда — растерянным.
— Что?..
— Метка. Долг жизни, — под его взглядом я с трудом сглотнула. — Мы оба знаем, что ты обязан меня защищать, это не твой выбор. И я хочу знать, всё это... это метка? Или...
Я не договорила.
Несколько секунд он смотрел на меня молча, и я успела пожалеть, что вообще открыла рот. Что не смогла промолчать.
А потом он пересек разделявшее нас расстояние в два шага, и его рука обхватила мой затылок, и он поцеловал меня так, что из лёгких вышибло весь воздух.
Жёстко и голодно, с напором, от которого моя поясница впечаталась в край стола. Его горячее и тяжелое тело прижало меня к столешнице. Одной рукой Эшворт держал мой затылок, не давая отстраниться, а другой надавил между лопатками, заставив прогнуться и прижаться к нему теснее. Я вцепилась в его плечи, потому что держаться больше было не за что.