Почему отец решил спрятать меня от всего мира в академии. Почему меня искали наравне с отцом, словно я тоже совершила преступление. Почему Раттенберг взял с нас клятву. И почему не спешил использовать мою кровь, чтобы отыскать Рихарда Блэкмора.
Глава 37
— А я нужна живой или мертвой? — кое-как выговорила я, чувствуя, что язык заплетается.
Слова просто не шли. Я прикладывала усилие, чтобы вытолкнуть их изо рта.
— Насколько я знаю, живой, — помедлив немного, все же ответил Раттенберг.
Странно, но я даже облегчения не почувствовала.
— Вы поэтому никак не отреагировали на то, что ректор Эшворт скрывал меня в академии под амулетом, — сказала я гулким голосом.
Раттенберг чуть наклонил голову.
— Признаюсь, когда я увидел вас живой и здоровой в стенах академии, под защитой ректора Эшворта, то решил, что все прочие нарушения могут подождать, — он помолчал. — Пока вы здесь, вы в безопасности. Пока вы в безопасности, Блэкмор не может завершить ритуал. Конрад, сам того не зная, сделал именно то, что было нужно.
Я покосилась на Эшворта. Он стоял у камина с каменным лицом, но я видела, как ходят желваки на его скулах.
— Идея о поиске через кровь хороша, — Раттенберг вернул нас к делу. — Но лезть вслепую мы не станем.
— Нам нужна боевая поддержка, — кивнул Конрад, уловив его мысль.
— Нам нужен Император, — поправил его советник. — Это дело такого масштаба, что я не имею полномочий действовать самостоятельно. Я отправлю сообщение по закрытому каналу. Если повезёт, к завтрашнему обеду у нас будет аудиенция.
Эшворт потёр переносицу.
— Освальд, — напомнил он. — Через несколько часов он проснётся.
— Освальда я беру на себя, — Раттенберг поднялся из кресла и прошёлся к столу. — Насколько я понял, мальчишка повторно напал на адъютанта ректора. Это преступление, если судить с формальной точки зрения. Когда генерал Крейц узнает, что его сыну грозит трибунал, ему будет не до обвинений в адрес ректора.
— Вы уверены? — я не смогла скрыть сомнения. — Простите, советник Раттенберг, но Освальд не кажется мне договороспособным.
— Правду раскрыть мы не можем. Рычагов влияния на генерала, такого же члена Совета, как я, у меня не так много. Остается запугивание.
— Мы можем сказать, что вы знали с самого начала, кто прячется под личиной Бастиана Фалька, — предложил Эшворт. — Что все было спланировано с целью спрятать Беатрису в безопасном месте.
Невольно я бросила взгляд на его предплечье, на котором горела метка долга. Как ни пытался Конрад не дотрагиваться до нее и терпеть, время от времени он прикладывал ладонь к рубашке и надавливал, словно это могло унять боль.
Безопасное место, да.
— Отличная идея, — Раттенберг слегка наклонил голову, соглашаясь. — Об этом я скажу генералу Крейцу.
— Он взбесится, — усмехнулся Эшворт не без удовольствия.
— Прошу, не говорите, что вам есть дело до душевного состояния генерала, — тихо усмехнулся советник. — А теперь я попрошу вас сопроводить меня в кабинет ректора к Освальду. Не будем терять времени, вызовем его отца и поговорим с обоими Крейцами.
Обратный путь по тёмным коридорам старого крыла мы проделали втроём.
В кабинете ректора ничего не изменилось. Освальд по-прежнему лежал у стены, бледный и неподвижный, с запёкшейся кровью в волосах. Раттенберг подошёл к нему и склонился, приложил два пальца к шее, проверяя пульс, потом приподнял веко и заглянул в зрачок.
Закончив, посмотрел на Эшворта.
— Скажите, как именно вы одолели мальчишку? Это может быть важно при разговоре с его отцом.
С губ Конрада сорвался смешок.
— Его одолел не я, — ответил он, и во взгляде вспыхнули озорные огоньки.
— Не вы? Но... — Раттенберг осекся и повернулся ко мне.
Я почувствовала, как щёки вспыхнули. Пожала плечами, пытаясь выглядеть равнодушной, хотя получалось плохо.
— Я ударила Освальда своим щитом. Он слишком долго наслаждался победой, когда сорвал с меня амулет.
В глазах советника зажглось любопытство, которое он не стал скрывать.
— Вот как, — он едва слышно хмыкнул.
— Защитная магия — это моя специализация.
— Вы не перестаете меня удивлять, Беатриса.
Советник посмотрел на меня заново. Так, словно впервые разглядел по-настоящему. Оценивающе и задумчиво.
— Полагаю, самое время пригласить к нам генерала Крейца, — резче, чем следовало, произнес Эшворт, переключив внимание Раттенберга с меня на себя.
Генерала Крейца разбудили в третьем часу ночи. В наспех накинутом мундире он явился в кабинет ректора через пятнадцать минут и увидел сына на полу. На несколько секунд, которые показались мне вечностью, он замолчал. А затем, еще никого не выслушав толком, начал бросаться обвинениями.