Поэтому я выдохнула и открыла свёрток. Переоделась в мужские штаны, рубашку, тёмную куртку. Почти моего размера. Волосы я скрутила в тугой жгут и убрала под платок, прижав как можно плотнее. Потом достала небольшой амулет на кожаном шнурке и надела на шею.
Изменение внешности прошло быстро и неприятно. Я почувствовала жар на коже, будто кто-то провёл по телу горячими ладонями. В свёртке нашлось и зеркальце.
Из отражения на меня смотрел незнакомый юноша — и всё же не совсем незнакомый. Амулет не творил чудес. Он накладывал иллюзию поверх того, что было: менял черты лица, но не переписывал их заново. Рыжина волос никуда не делась, просто стала темнее, почти каштановой. Форма скул осталась моей. Как и глаза.
В итоге получился юноша с чертами чуть мягче, чем обычно у мужчин. Из тех, кого дразнят в казармах. Худой, высокий, без намёка на военную стать. Скорее студент какого-нибудь магического факультета, чем курсант.
Я повернула зеркальце в сторону. Сбоку смотрелось органичнее: просто худощавый юноша, каких немало. Ничего, что бросалось бы в глаза.
Сойдёт.
Но я уже предчувствовала, что просто мне с такой внешностью среди курсантов не будет.
Ничего. Это ненадолго. Эшворт быстро придумает, как отправить меня в безопасное место и покончить с долгом жизни, я не сомневалась. То, как метка накануне прожигала ему кожу... Он постарается избавиться и от неё, и от меня.
Мне это только на руку.
Ещё немного выждав, я шагнула обратно к порталу.
Адъютант действительно ждал у выхода из зала. Высокий, широкоплечий, светловолосый, в безупречной сидящей форме. Он окинул меня быстрым, оценивающим взглядом, стоило показаться в коридоре, и едва заметно вздёрнул бровь.
— Бастиан Фальк? — спросил он небрежно.
Я уверенно кивнула. Об имени мы также договорились утром.
— Прошу следовать за мной, — предложил, слегка скривившись.
Даже имени своего не назвал, что, конечно, являлось оскорблением. Которое я не намеревалась спускать.
Я не двинулась с места, и через несколько шагов адъютант обернулся.
— В чём дело? — раздражённо спросил он.
— Вы не представились, — сказала я.
— Адъютант Освальд, — бросил он наконец. — Запомните с первого раза, у меня нет привычки повторять.
Развернулся и пошёл дальше. Чудесный у господина ректора адъютант… Хмыкнув, я направилась за ним, оглядываясь. Любопытство новенького никто не сочтёт подозрительным.
Мы прошли несколько длинных коридоров с низкими сводами, освещаемых светильниками с драконьим огнём. Каменный пол здесь был отполирован сотнями подошв. Навстречу нам шагали курсанты: поодиночке или небольшими группами. Строем не ходили, уже хорошо.
На стенах в коридорах встречались гобелены или портреты: известные выпускники, лучшие в своём деле, обладатели наград.
Я споткнулась, когда увидела, что на стене между двумя портретами зияло пустое место. По периметру остались тёмные следы от рамы, чёткий прямоугольник на более светлом камне. Затоптанный холст со следами подошв валялся прямо под ним на полу.
На нём был изображён мой отец.
Я остановилась и едва не протянула руку, не в силах вынести подобной несправедливости. С трудом заставила себя идти дальше. Освальд и так уже обернулся недовольно и поторопил меня.
Прекрасные порядки царили в академии, которой руководил Конрад Эшворт! От злости и несправедливости хотелось кричать, но я молча двинулась дальше по коридору. Вскоре мы вышли наружу.
Академия при утреннем свете оказалась огромной. В самом центре был мощёный двор, который использовался сразу для прогулок и тренировок. Вокруг него шли длинные приземистые корпуса с узкими окнами-бойницами.
Мы почти пересекли двор, когда сбоку послышался грохот: кто-то уронил деревянный ящик с учебным снаряжением. Щиты и мечи рассыпались по камню с оглушительным звуком. Курсант — совсем молодой, лет пятнадцати, мелкий и явно из новичков — бросился собирать, покраснев до ушей.
Освальд остановился.
— Ты, — произнёс он.
Курсант вскинул голову.
— Оставь, — сказал адъютант. — Встань.
Мальчишка встал. Щиты так и остались лежать на камне.
— Имя.
— Курсант Лерр, адъютант Освальд.
— Курсант Лерр, ты уже третий раз за неделю нарушаешь порядок на плацу. Твоя неуклюжесть — позор академии.
Все, кто находился во дворе, замерли, прислушиваясь. Мальчишка перед Освальдом покраснел и смутился ещё сильнее.
— Две недели утреннего дежурства. Начиная с завтра.
Курсант сглотнул.
— Адъютант Освальд, у меня завтра экзамен по...