Эшворт опустился на одно колено, склонив голову. Раттенберг сделал то же самое. И я, на мгновение замешкавшись, неловко поклонилась, прижав кулак к груди.
— Встаньте, — сказал император. — Садитесь. Разговор, судя по всему, будет долгим.
Золотые глаза с вертикальным зрачком переместились на меня. И замерли.
Я почувствовала его взгляд всем телом. Он смотрел на меня, и мне казалось, что амулет на шее раскалился добела, и что он видит сквозь иллюзию, сквозь чужое лицо, сквозь всё, что я прячу.
Может, и видел.
— Сними амулет, — приказал император.
После этого он долго смотрел на меня. Золотые глаза медленно и тщательно прошлись по моему лицу. Потом он откинулся в кресле и произнёс:
— Подбородок у тебя отцовский. А вот глаза — матери.
Точно те же слова, что сказал Раттенберг. Я сглотнула.
— Вы знали мою мать, ваше величество?
— Знал, — он кивнул. — И отца знал. Почти пятьдесят лет он был одним из моих лучших людей. А потом перестал.
Во рту сделалось сухо, а когда я попыталась сглотнуть, показалось, что я протолкнула в горло колючий комок.
Глава 39
А дальше император устроил мне допрос, по сравнению с которым магическое сканирование от Эшворта было развлекательной беседой. Золотые глаза с узкими зрачками не сводили с меня взгляда ни на мгновение. Он не моргал и постоянно держал со мной зрительный контакт, и мне казалось, он посадил меня на короткую цепь.
Император спрашивал обо всём с самого начала, с самого первого дня.
— Когда отец разбудил тебя? Во сколько? Что сказал? Какие слова произнёс, активируя портал? Куда смотрел, когда прощался? Обнимал ли?
— Первое письмо. Процитируй дословно.
— Я не помню дословно, ваше величество. Я его сожгла.
— Тогда близко к тексту. Своими словами.
— Он просил найти описание ритуала. Сказал, что это докажет его невиновность.
— Ты поверила?
— Да.
— Почему?
— Потому что он мой отец.
— Ты искала?
— Да.
— Где?
— В кабинете ректора.
— Нашла?
— Нет.
— Что нашла?
— Газетные вырезки и материалы о сражении при Хальмсдорфе.
— Что почувствовала?
Я замолчала. Горло перехватило, и я сжала кулаки на коленях так, что ногти впились в ладони.
— Что ты почувствовала, Беатриса? — повторил император, и его мягкий голос был неумолим.
— Что мой отец, возможно, не тот человек, которым я его считала.
— Возможно?
Я сглотнула.
— Что он не тот человек.
— Дальше. Второе письмо. Когда пришло? Что было написано? «Ты всё сделала правильно». Что, по-твоему, это значило?
— Я не знаю.
Я отвечала и чувствовала, как с меня слой за слоем сдирают кожу. Вопросами, которые попадали точно туда, где болело, и проворачивались там, как нож.
— Подумай.
— Я не знаю, ваше величество. Я ничего не сделала. Ничего.
Император откинулся в кресле и некоторое время молчал. Я сидела напротив и дрожала. И мне даже не было стыдно.
— Ты знала, что для ритуала нужна твоя кровь?
— Нет. До вчерашнего вечера — нет.
— Что ты почувствовала, когда узнала?
Я открыла рот, чтобы ответить, и не смогла. Слова вновь застряли в горле, как кость, и я сидела и молчала, и чувствовала, как горят глаза, и ненавидела себя за это.
Эшворт шевельнулся в кресле рядом.
— Ваше величество, — произнёс он, — Беатриса уже отвечала на все эти вопросы, когда я проводил сканирование при дознавателе Мартенс. Она солгала тогда лишь в том, что касалось ее личины под амулетом, Бастиана Фалька, а в остальном...
— Я сам решу, Конрад, — в обманчиво мягком голосе императора проступила сталь, от которой Эшворт замолчал мгновенно. — Ты уже достаточно нарешал. Подделка сканирования, укрывательство разыскиваемой, ложь имперскому дознавателю. Напомни мне, ректор, какую присягу ты приносил, когда занимал должность?
Эшворт стиснул челюсть, но не отвёл взгляда.
— Присягу верности Империи и короне, ваше величество.
— Верности, — повторил император. — Занятное слово из уст человека, который несколько недель лгал моим людям. Ты принёс присягу мне, Конрад. Не ей.
Он не повернул головы в мою сторону, но я знала, что «ей» — это обо мне.
— Если бы не обстоятельства, которые привели вас сюда сегодня, этот разговор закончился бы совсем иначе, — добавил император. — Помни об этом.
Эшворт молча наклонил голову.
Золотые глаза вернулись ко мне.