— Простите, господин Гронер. Повторите вопрос.
— Повторить? — он приподнял бровь и обвёл взглядом аудиторию, словно приглашая всех оценить мою дерзость. — Я спросил, какова оптимальная позиция щитового мага при защите узкого коридора от двух и более атакующих.
Я знала ответ. Знала прекрасно, потому что именно это я делала в подвале, когда закрывала Эшворту спину. Но слова путались в голове, смешиваясь с обрывками императорского допроса и почему-то с запахом мази.
— Щитовой маг занимает позицию... — начала я и осеклась, потому что в голове вспыхнуло не описание тактической позиции, а лицо Эшворта в полутьме подвала, когда он обернулся и увидел мой щит.
— Ну? — поторопил Гронер.
— У стены, — выдавила я. — Спиной к стене, чтобы исключить атаку с тыла. Щит формируется перпендикулярно коридору, перекрывая...
— Достаточно, — оборвал Гронер. — Ответ неполный и запоздалый. Садитесь, Фальк. И впредь потрудитесь присутствовать на лекции не только телом, но и головой.
Смешки прокатились по аудитории. Я села и впилась взглядом в доску, чувствуя, как горят щёки и кончики ушей.
Мерц снова двинул локтем и, не поворачивая головы, тихо произнёс:
— Фланговое прикрытие. Он спрашивал про фланговое прикрытие, а не про позицию у стены.
Я молча кивнула и стиснула зубы.
Лекция тянулась бесконечно. Гронер нарочито обращался ко мне ещё дважды, и оба раза я отвечала с запозданием, путано и неуверенно, и каждый раз он качал головой с преувеличенным разочарованием, и каждый раз курсанты вокруг отводили глаза, и мне хотелось провалиться сквозь скамью. Мерц пытался подсказывать, шёпотом, одними губами, но Гронер заметил и предупредил его коротким, жёстким взглядом, после которого Мерц замолчал и больше не рисковал.
Когда наконец прозвенел колокол, Гронер захлопнул журнал и произнёс:
— Адъютант Фальк, я назначаю вам взыскание. Сегодня после ужина явитесь на дополнительное дежурство в хранилище на три часа. Может быть, физический труд поможет вам сосредоточиться лучше, чем мои лекции.
— Да, господин Гронер.
Он развернулся и вышел, и аудитория начала пустеть. Мерц задержался рядом, убирая конспекты.
— Что с тобой сегодня, Фальк? — спросил он негромко. — На тебе лица нет.
— Не выспался, — ответила я и встала, подхватив свои записи, на которых не было ни одной строчки. — Спасибо, что пытался помочь.
Мерц пожал плечами и ничего не сказал. Но когда я выходила из аудитории, бросил мне в спину:
— Будь осторожнее с Гронером, Фальк. Он в последнее время на взводе.
Я обернулась, но Мерц уже отвернулся к своему конспекту.
На взводе. Интересное наблюдение от человека, который понятия не имел, насколько он близок к правде.
Я не стала разыскивать Эшворта и просить его отменить наложенное Гронером взыскание. Чтобы не вызвать подозрений, ведь этим правилом мы руководствовались последние дни. Я решила, что стисну зубы и перетерплю. Несколько часов уборки — это просто песчинка по сравнению со всем, что происходило в моей жизни. Еще окажется, что Гронер прав, и физический труд действительно прочистит мне мозги.
Впрочем, даже если бы я захотела, не смогла бы пожаловаться Эшворту, ведь до конца дня я его не видела. Генерал Крейц и Освальд тоже не появлялись, и по академии тут же поползли шепотки. Курсанты перешёптывались за столами, строили предположения, и к ужину версии разрослись до невероятных масштабов. Кто-то утверждал, что генерал увёз сына обратно в столицу после скандала с ректором. Кто-то — что Освальд заболел и лежит в лазарете. Кто-то клялся, что видел, как Крейц-старший кричал на Раттенберга в коридоре.
Мартенс продолжала допросы. Я видела, как она вызывала курсантов одного за другим. Дознавательница не сдавалась, старательно выискивая виновника нападения, и я не могла не восхищаться её упорством, хотя и понимала, что ответ, который она ищет, ей никто не даст.
Ужин я проглотила, не чувствуя вкуса. Мерц сидел рядом и изредка поглядывал на меня, но не заговаривал. Я была ему за это благодарна, потому что если бы он спросил ещё раз, что со мной происходит, я бы, пожалуй, не выдержала и рассказала.
После ужина я уныло поплелась вниз, к хранилищу. Каменные ступени были знакомыми до последней выщербины, ведь я столько раз спускалась по ним за последние дни, что могла бы пройти этот путь с закрытыми глазами. В подвальном коридоре по-прежнему пахло гарью, хотя прошло уже несколько дней с пожара, и запах въелся в камень так глубоко, что, казалось, не выветрится никогда.