Я тёрла стену и ни о чём не думала. Впервые за последние дни голова была пустой, и это было почти приятно. Никаких золотых глаз, никаких писем, никаких ритуалов. Только камень, тряпка, копоть и боль в плечах.
Потом я взялась за пол. Я не знала, который час, и не знала, сколько прошло времени с начала взыскания, и мне было всё равно.
Голова была пустой. Тело работало само. И в этом была своя, странная, болезненная свобода.
Я очнулась, только когда услышала быстрые, знакомые шаги.
Я подняла голову. Хмурый Эшворт стоял в дверном проёме хранилища. Хмурый — это было слишком мягкое слово. Он был в ярости.
Его взгляд прошёлся по хранилищу и вымытым стенам. По бадьям. По мне, стоящей на коленях посреди мокрого пола в промокшем насквозь кителе.
— Что здесь происходит? — спросил он.
Гронер поднялся со своего ящика, потянулся, хрустнув шеей, и повернулся к Эшворту с ленивой усмешкой.
— Учу твоего адъютанта жизни, Конрад, — сказал он. — Изнеженный он какой-то. Бадью не удержал, раствор разлил, половину рабочего времени ныл, что ему холодно и мокро. Если это лучшее, что ты нашёл на замену Освальду, то... — и он развел руками, недоговорив.
Эшворт бросил на него холодный взгляд.
— Уже начался отбой. Взыскание давно должно было закончиться, и я забираю своего адъютанта.
— Закончилось бы, не будь твой адъютант таким медлительным.
— Я сказал — забираю, — повторил Эшворт, и что-то в его тоне заставило Гронера замолчать. — Обо всём остальном мы завтра поговорим лично, Рихтер.
После этого ректор повернулся ко мне.
— Идём, — бросил он коротко и вышел в коридор.
Я поднялась с колен, подхватила тряпку, бросила её в бадью и пошла к выходу, держа спину прямо, хотя всё тело ныло и хотелось только одного — лечь и не вставать.
Эшворт дожидался меня в коридоре, стоя у стены. Левую руку он неотрывно прижимал к предплечью.
глава 41
Мы поднялись на первый этаж и свернули в преподавательское крыло. Коридоры были пусты, отбой давно прозвенел, и только дежурные изредка мелькали на лестницах. Факелы горели вполсилы, бросая на стены длинные, мягкие тени, и наши шаги гулко звучали в тишине.
— Объясни мне, — заговорил Эшворт, не оборачиваясь, — что это было. Откуда взялось взыскание и почему я узнаю о нём последним.
— Гронер назначил после лекции. Я плохо отвечала на вопросы.
— И ты не пришла ко мне.
— Я тебя не нашла. Тебя не было за столом ни на обеде, ни на ужине, а когда я заглянула в кабинет, секретарь сказал, что тебя нет.
— Ты знаешь, где моя спальня! — бросил Эшворт сквозь зубы. — Могла найти меня.
— А еще мы договорились вести себя как обычно. Если бы ректор лично отменял каждое взыскание своему адъютанту, это бы выглядело...
— Мне плевать, как это выглядело бы, — оборвал он, и резкость в его голосе заставила меня замолчать.
Несколько шагов мы прошли в тишине.
— Я не думала, что Гронер настолько озвереет и заставит меня двигать стеллажи, — сказала я тихо. — Три часа уборки, подумаешь. Я справлялась и не с таким.
Я почувствовала, как взгляд Эшворта скользнул по промокшей ткани кителя, которая облепила плечи и спину и очертила всё то, что иллюзия амулета делала мужским, а мокрая одежда — нет. Я машинально одёрнула китель, но ткань тут же прилипла обратно, влажная и тяжёлая.
Эшворт отвёл взгляд.
— Хорошо, что завтра проведём ритуал, — процедил он сквозь зубы. — И после этого не нужно будет больше прятать тебя.
Он прижал ладонь к предплечью. Привычный жест, который я видела десятки раз, но сейчас он давил на метку сильнее обычного, почти вминая пальцы в ткань рукава, и по его лицу прошла тень боли.
— Болит?.
— Да.
Мы дошли до преподавательского крыла. Я повернула к своей двери, но Эшворт прошёл мимо неё и остановился у входа в свои покои.
— Можешь воспользоваться моей спальней, — сказал он, глядя на стену мимо меня. — У меня купальня с горячей водой, а тебе нужно побыстрее смыть раствор.
Причина была надуманной, мы оба это знали. И я могла бы с легкостью отказаться и уйти к себе, но...
Я кивнула и вошла вслед за ним.
Спальня уже казалась мне привычной. Как и накануне, Эшворт зажёг один светильник у кровати и прошёл к гардеробу, достал рубашку, в которой я спала прошлой ночью, и протянул мне.
— На полке у зеркала стоит заживляющий эликсир, — сказал он, и его кадык странно дернулся. — Возьми его, уберет жжение.