— Спасибо...
В купальне я заперла дверь и привалилась к ней спиной. Несколько секунд просто стояла и дышала, глядя в потолок. Потом стянула мокрый китель, и он упал на пол с тяжёлым, влажным шлепком. За ним последовала рубашка, насквозь пропитанная раствором, и нательное бельё.
Я встала под горячую воду и зажмурилась. Тепло обрушилось на плечи и спину, и я почувствовала, как тело начинает нехотя расслабляться. Затем вытерлась полотенцем, которое пахло Конрадом, как и всё в этой комнате, и надела его рубашку. Рукава вновь пришлось закатать дважды, и сегодня я застегнула почти все пуговицы на воротнике, чтобы он не обнажал ключицы.
Заживляющий эликсир оказался чудесным, покраснения на коже исчезли еще до того, как он успел высохнуть. А вместе с ними ушел и зуд.
Глубоко вдохнув, я вышла в спальню.
Эшворт сидел на краю кровати. Он поднял голову, когда услышал, как открылась дверь.
И замер.
Его взгляд прошёлся по мне. По мокрым волосам, рассыпавшимся по плечам. По его рубашке, которая висела на мне, открывая ноги
Я увидела его глаза в полумраке — тёмные, с тонкой янтарной каймой по самому краю радужки. Он так серьезно смотрел на меня, словно чего-то ждал, и когда я поняла, по телу прошла мелкая, тёплая дрожь.
Я подошла к нему и остановилась в шаге от постели, и тогда Эшворт поднялся мне навстречу, по-прежнему не сводя с меня внимательного, изучающего взгляда.
Его ладонь поднялась к моему лицу. Очень-очень медленно. Так, чтобы я успела отстраниться, если захочу. Но я не захотела. Пальцы коснулись моей щеки и прошли вниз, к подбородку.
И тогда Эшворт наклонился и поцеловал меня.
Не так, как у стола в кабинете — там был срыв и там была злость. Сейчас же было другое. Сейчас он целовал меня так медленно, что я чувствовала каждое движение его губ, и каждый его вдох между поцелуями, и тепло его дыхания на моих губах в те доли секунды, когда он отрывался, чтобы поцеловать снова.
Его ладонь соскользнула с моего лица к шее и замерла, накрыв ключицу.
— Эшворт, — выдохнула я ему в губы.
— Конрад, — поправил он шёпотом.
— Конрад.
Когда имя сорвалось с моих губ, его глаза потемнели. Янтарь вспыхнул и залил радужку, и зрачки расширились.
Он подхватил меня под бёдра и поднял — легко, как будто я ничего не весила, — и я обвила руками его шею, и он понёс меня к кровати и опустил на постель. Я легла на тёмное покрывало, и волосы рассыпались по подушке, и он замер, опираясь на руки по обе стороны от моей головы.
Несколько секунд он висел надо мной, не двигаясь, а потом он наклонился и поцеловал меня в шею, и я подалась ему навстречу.
Его пальцы нашли первую пуговицу моей рубашки.
Расстегнули.
Вторую.
Третью.
Он не торопился, и от этой медлительности я задыхалась сильнее, чем если бы он сорвал с меня всё одним движением. Когда последняя пуговица расстегнулась, он развёл полы рубашки в стороны — не снимая, оставив на мне, — и провёл ладонью от ключицы вниз, по груди, по животу, к бедру.
Он смотрел на меня сверху. Янтарь в его глазах заполнял уже почти всю радужку — золотой, тёплый, нечеловеческий.
Конрад наклонился, и его губы прошли по моей шее, по ключице и ниже, и я закрыла глаза, потому что то, что он делал, было невыносимо, и я не понимала, как тело может так откликаться, как кожа может стать такой чувствительной, что от одного касания у меня сбивалось дыхание.
Я не узнавала собственный голос. Я попыталась закусить губу, чтобы не стонать, и тогда Конрад остановился и посмотрел на меня.
— Не надо, — прошептал. — Я хочу тебя слышать. Я слишком часто об этом думал...
Я закрыла глаза. От его голоса — низкого, хриплого, такого, какого я у него раньше не слышала — у меня по спине прошла горячая волна.
— О чём именно?
— О том, как ты будешь подо мной.
Я задохнулась.
— Как ты будешь шептать моё имя. Как будешь выгибаться. Какая ты на вкус.
Он спустился к животу.
И ниже.
Я почувствовала, как он целует меня внизу живота — в самой мягкой части, там, где кожа была тонкая. Его рука лежала у меня на бедре, и он развёл мои ноги, и поцеловал внутреннюю сторону одного бедра, и потом другого, и я задрожала вся, потому что никто никогда не целовал меня там.
Я не знала, что там можно целовать.
Я не знала, что там можно так хотеть, чтобы кто-то целовал.
Он наклонился ниже, и я поняла, что сейчас будет, и от одной мысли об этом у меня внутри всё сжалось. Но в ту же секунду тело сработало раньше меня — я дёрнулась, инстинктивно, и закрыла бёдра рукой.