Конрад замер.
Поднял голову и посмотрел на меня.
Он понял.
Я видела по тому, как у него едва заметно изменилось лицо. Как он чуть приподнялся на локте. Как его рука — та, что была на моём бедре, — соскользнула выше, к талии, и легла там спокойно, без давления.
— Беатриса, — позвал он тихо.
Я закрыла глаза. Не от стыда. От того, что сказать это вслух было сложнее, чем я думала.
— У меня никого не было, — выдохнула я в потолок.
Несколько секунд он молчал.
Потом я почувствовала, как он поднялся — поцеловал моё бедро в последний раз, поднялся по животу, по груди, по шее, — и его лицо снова оказалось напротив моего.
— Почему ты не сказала?
— Не знала, как...
Он коротко выдохнул — почти усмешкой — и наклонился и снова стал целовать мою шею. И ключицу. И ниже. И когда его язык коснулся меня там — впервые в жизни, — я задохнулась так, что выгнулась вся, и моя рука сама вцепилась в его волосы.
Я не знала, что так бывает. Что тело может быть таким — открытым, готовым отдать всё за то, чтобы это не прекращалось. Я думала, я разучилась дышать. Но я дышала. Рвано, прерывисто, и каждый мой вдох был стоном.
— Конрад, — прошептала я. — Я не выдержу...
— Выдержишь.
— Конрад...
Его рука поднялась к моему животу. Накрыла его широкой, тёплой ладонью, и меня вдруг смело, и я закричала бы, если бы у меня осталось дыхание, но дыхания не осталось. Я только выгнулась под ним и услышала собственный жалкий всхлип. Конрад не остановился сразу — он провёл меня через это до самого конца, пока я не обмякла под ним, дрожащая, мокрая, не чувствуя и не помня себя.
Только тогда он поднял голову и посмотрел на меня, и я увидела, как у него на губах появилась тёмная улыбка.
— Тебе нравится?
— Я не...
— Беатриса. Тебе нравится?
— Да.
— Скажи это.
— Мне нравится. Конрад, мне...
Я почувствовала, как он опускается на меня всем телом, и когда его член коснулся моего бедра, я задохнулась. И потянулась к нему сама.
Я не знала, что делаю, и не знала, можно ли так — но я просто взяла его в руку, и Конрад замер, и его лоб опустился мне на плечо, и я услышала, как у него вырвался низкий, рваный звук.
Он позволил себе несколько секунд этого, а потом коротко выдохнул, мягко перехватил мою руку и положил её рядом со своей головой на подушку.
— Не сейчас, — прошептал он мне в шею. — Я и так уже на грани.
— А что мне делать?
— Ничего...
Он поднял голову и посмотрел на меня.
— Скажи, если будет больно... Я остановлюсь.
И он медленно вошёл в меня — очень медленно, удерживая мой взгляд своим, — и в первую секунду меня обожгло острой, тонкой болью, и я втянула воздух сквозь зубы. Конрад тут же замер.
Я лежала под ним и дышала. Боль была странной — не такой, как я ожидала, не такой, как мне рассказывали. И за ней уже что-то другое поднималось, новое ощущение, которое я не могла описать. Я была заполнена им. И от одного этого осознания у меня перехватило дыхание заново — уже не от боли.
Когда я подалась ему навстречу, он начал двигаться. И с каждым его толчком боль уходила, и ее заменяла приятная, сладкая тяжесть.
Я цеплялась за его плечи и спину. Его рот был у моей шеи, и я слышала, как низким голосом он шепчет мое имя.
— Беатриса... моя... моя...
— Твоя.
— Скажи ещё.
— Твоя, Конрад. Твоя...
Он застонал мне в шею. И начал двигаться глубже — но всё ещё осторожно, проверяя меня каждым движением. И я понимала, что он сдерживается. Что у него внутри сейчас сидит дракон, который хочет совсем не так, и Конрад держит его за горло ради меня.
И я не хотела, чтобы он держал.
— Конрад?..
— М...
— Я хочу тебя всего, — прошептала я. — Не половину.
Что-то лопнуло в нём.
Я увидела это по тому, как у него на мгновение закрылись глаза, а когда он их открыл, янтарь в них стал тёмным, золотым, нечеловеческим. И он наклонился, и поцеловал меня — глубоко, голодно, не как раньше, — и его движения стали другими. Глубже. Жёстче. Так, как он хотел с самого начала.
И я задохнулась.
Не от боли — её уже не было. А от того, что в этом ритме, в этой глубине, в этой силе во мне поднималось то самое, что недавно поднималось от его языка, только теперь оно было другим. Глубже. Тяжелее. Он двигался во мне, и каждое его движение отдавалось у меня где-то в самой сердцевине, и я цеплялась за него и стонала ему в рот и не узнавала ни одного звука, который из меня выходил.
— Конрад, я снова...
— Знаю...
— Я не смогу...
— Сможешь. Со мной.
Его рука скользнула между нами. Туда, где он только что был ртом. И когда его пальцы нашли меня, я выгнулась под ним и закричала бы, если бы он не накрыл мои губы своими.