Конрад стоял у гардероба. Он успел натянуть брюки и был босиком, и его рубашка висела на спинке стула. Он обернулся, и его взгляд скользнул по мне. Но сегодня в его глазах я не увидела ни жара, ни вспыхнувшей янтарной каймы вокруг радужки. В них было что-то другое, более глубокое.
— Доброе утро, — сказал он, и его голос был низким и чуть хриплым со сна, и от этого хрипа по моей коже прошла волна мурашек.
— Доброе.
Несколько секунд мы стояли и смотрели друг на друга через комнату. Потом Конрад протянул руку ладонью вверх, и я подошла и вложила свою ладонь в его.
Его пальцы сомкнулись вокруг моих, тёплые и шершавые, и он неторопливо потянул меня к себе, как будто у нас впереди был целый день, а не считанные часы. Я сделала шаг, потом ещё один, и оказалась вплотную к нему, и его вторая рука легла мне на поясницу, и я почувствовала жар его кожи сквозь тонкую ткань рубашки.
Он наклонился и поцеловал меня. Не так, как ночью, когда каждый поцелуй был пропитан голодом и отчаянием. Медленно и тепло, с ленивой нежностью, от которой в груди просыпался необъяснимый трепет.
— Как ты? — спросил он, отстранившись. — Больно?
— Нет, — я мотнула головой. — Немного непривычно. Но не больно.
Его большой палец на моей пояснице провёл маленький круг.
— Я не был уверен, что... — он замолчал и потёр переносицу свободной рукой, и я с изумлением поняла, что Конрад Эшворт, ректор военной академии и боевой дракон, не может подобрать слов.
— Что? — спросила я, и губы мои сами растянулись в улыбку.
— Что я был достаточно осторожен.
— Ты был, — сказала я и поднялась на носки, и коснулась губами его подбородка. — Был. Не сомневайся.
Он кивнул и слегка сжал мое запястье, прежде чем отстраниться и превратиться в ректора военной академии.
— Сегодня я должен проверить защиту здания и старого крыла, где советник Раттенберг занимается подготовкой ритуала.
— А мне что делать?
— Ничего не нужно тебе делать.
Конрад подошёл к стулу и взял рубашку.
— Посидишь в моём кабинете. Я скажу секретарю, что ты разбираешь срочную корреспонденцию, и прикажу никого не впускать.
— А это не будет выглядеть подозрительно? — я задумчиво прищурилась.
— Сегодня последний день, Беатриса. Завтра вся маскировка с амулетом останется в прошлом. И я не намерен допускать, чтобы Гронер вновь назначил тебе взыскание.
Я только усмехнулась про себя. Эликсир вылечил покраснение и жжение, а боли и усталости в мышцах я и вовсе не чувствовала. Их вытеснили эмоции и ощущения совсем иного рода, которые принесла мне минувшая ночь.
Очнувшись от своих размышлений, я перехватила вопросительный взгляд Эшворта и торопливо кивнула.
— Хорошо. Кабинет так кабинет.
— Я заберу тебя ближе к вечеру. Когда всё будет готово. До тех пор — никуда не выходи. Обещай мне.
— Обещаю.
— Сегодня всё закончится, — сказал он негромко. — Одним способом или другим.
— Да, — кивнула я, подавив судорожный вздох.
Сегодня все закончится.
После завтрака я сразу отправилась в кабинет Эшворта. Я села за стол и подчеркнуто даже смотреть не стала на документы, разложенные аккуратными стопками. Потому что я обещала самой себе. И потому что та Беатриса, которая рылась в чужих бумагах в поисках ритуала Пробуждения, осталась где-то далеко в другой жизни.
От нечего делать я обошла кабинет и нашла на полке среди военных справочников и магических трактатов тонкую книгу в потёртом переплёте. «Драконьи легенды северных провинций». Странный выбор для боевого мага, но, может быть, именно поэтому книга стояла не на виду, а за томами по тактике, как спрятанная слабость.
Я устроилась в кресле и начала читать. Потом отложила одну книгу и взяла другую, и так до минуты, пока за окном солнце не перевалило через зенит и не начало клониться к западу. Тени в кабинете вытянулись, и свет стал гуще и теплее. Я даже задремала в кресле с книгой на коленях и проснулась от того, что в приёмной хлопнула дверь.
Встрепенувшись, я вскочила на ноги и прислушалась.
— У меня приказ никого не впускать, — сказал секретарь.
А другой голос, напористый и знакомый до отвращения, принадлежал Гронеру.
— У меня срочный приказ от ректора. Фальк, тебе нужно немедленно явиться в старое крыло к советнику Раттенбергу.
Сперва я думала, Гронер явился, чтобы вновь испортить мне жизнь, но его слова заставили меня передумать. Я подошла и открыла дверь. Преподаватель стоял в приемной и прожигал меня недовольным взглядом.