Её грудь прикрывала вода. Прикрывала слабо, и если бы не приглушенный свет в комнате, он давно бы всё рассмотрел бы ее. Какого цвета ареолы сосков… Какой формы сами соски? Маленькие или чуть вытянутые? В зубах появилась ломота, до такой степени захотелось сжать её соски губами.
Григорий где-то всё же потерял контроль. Он сосредоточился на шее и груди Даши, позабыв про руки. Его палец самопроизвольно отодвинул намокшую ткань трусиков и скользнул за неё.
К слегка припухшим складочкам.
Чтобы сразу по привычке проникнуть внутрь.
Снегурка дернулась в его руках, сильнее царапнула плечи и почти различимо выдохнула:
– Грииишааа…
Утром Снегурка завтракать не пришла.
Собственно, и самого завтрака тоже не было.
– Григорий Максимович, тосты?
– Давай.
Сам он начал делать фреш. Кофе – потом.
То, что Даша не спустилась – плохо.
Каково?..
Он её вчера отпустил. Хотя хотелось сцапать и утащить к себе в комнату, как неандертальцу. Поставить на четвереньки, намотать волосы на кулак и трахать, пока в яйцах не перестанет звенеть.
Её тихий стон с его именем долго будет звенеть в его ушах.
Этот стон пробрал его до костей. Опрокинул на лопатки. И возникла потребность слышать его снова и снова. Но чтобы Зимин придавливал Снегурку своим весом, жадно и резко вторгаясь в её сладкое узкое тело.
– Даша не вышла завтракать. Может, что с ней случилось?
Вопрос Антона вывел Седого на новые эмоции. Он поставил стакан с соком на стол, аккуратно, медленно и негромко спросил:
– Антон, ты самоубийца?
Парень непонимающе моргнул, подавшись назад, упираясь спиной в спинку стула.
– Григорий Максимович, вы о чем говорите?
– О том. Я тебе, кажется, говорил. Ты не понял.
Бледность проступила даже сквозь загар и легкую небритость.
– Я всё понял, Григорий Максимович. Девочка – ваша. Не претендую. Не смотрю. Не трогаю. Я лишь волнуюсь. За неё, как за человека. Мало ли что.
Вот это «мало ли что» подбросило Гришу на ноги.
Он, глотая ревность и мучаясь уже привычным утренним – да и не только утренний, мать вашу! – стояком и подумать не мог, что со Снегуркой могло что-то случиться. Девочка могла элементарно заболеть! Поднялась температура, например. Да мало ли что!
В доме имелась шикарная аптечка. Как говорится, на все случаи жизни. Причем с такими медикаментами, которые никогда не будут продаваться в розницу.
Григорий в последний момент, скорее инстинктивно, чем осознанно, удержал стул от падения. Кофе неприятно горчил во рту. Ему самому необходимо было подумать про здоровье Даши. То, что она заговорила – прекрасно. Но проблемы со здоровьем не решены. Ранее он хотел ей предложить медикаменты, побоялся вызвать аллергию или кому. Возможно, у Снегурки есть противопоказания.
Он успел выйти из-за стола, когда услышал легкие шаги.
Их услышал и Антон, сразу подобрался, готовый уйти.
В дверном проеме показалась Даша. В его футболке и в лосинах.
Босая. Снова. Да что ж такое!..
Волосы заплетены в две косы, которые она перекинула через плечи на грудь. Истинная Снегурка, как пить дать. Шубки со снежинками да кокошника не хватает.
От той Снегурки, что они привыкли с раннего детства видеть на открытках и по телевидению, а также на утренниках её отличало ещё одно – заплаканные глаза.
Вид слегка припухших глазок с красноватыми следами неприятно поразил Григория.
– Здравствуйте.
Её голосок прозвучал хрипло. Ей по-прежнему было больно говорить. Слова доставляли дискомфорт в горле.
– Привет, Даша, – вкрадчиво ответил он.
– Доброе утро, – вторил ему Антон.
Григорий попутно отметил, что голос водителя прозвучал довольно нейтрально. Вот и славно. Больше Зимин с ним беседовать по поводу Даши не будет. И так довольно много раз предупреждал.
Если Антон и обратил внимание, что она заговорила, не подал виду.
– Проходи, Даш. Что будешь на завтрак?
– Кофе.
– С тостами.
– Нет. Просто… кофе.
Она выглядела ещё робей, чем раньше. Жалась. Вся фигурка выражала некую надломленность.
И эти глазки…
– Я пойду, Григорий Максимович.
– Давай.
Даша прошла в комнату, пропуская Антона. Зимин проследил за водилой. Тот вышел, не посмотрев на Дашу даже мельком. Вот и славно. Каждый должен понимать своё место. Антон ему нравился. Преданный парень, и до «гляделок» на Снегурку у него к нему претензий не было. Ни одной. Хотелось бы думать, что и дальше не будет. При необходимости он с Антоном попрощается без сожалений.
– Как самочувствие, Даша? Горло сильно болит?
– Нет, – она негромко кашлянула.
– При разговоре дискомфорт есть?