Если же Гриша настоит на своем, она поддастся. В последний раз. Потому что из Женевы ей самостоятельно не выбраться.
Даша подошла к столу, поставила поднос. Знакомая сцена, она уже так делала в доме в лесу.
– Гриша, послушай… А этот прием, на который тебя позвали, он как-то связан с твоей работой? Тебе обязательно на нем присутствовать?
Григорий взял чашку и улыбнулся в ответ.
– Снегурка, обожаю, когда ты нам готовишь кофе.
– Мне не сложно.
– Знаю. Но ценю.
– Так что по поводу приема?
Даша надеялась, что ничем не выдаст сумасшедшего волнения, накрывшего её.
Гриша неопределенно поднял брови кверху.
– Мне на нем присутствовать необязательно. Пригласил хороший знакомый. Я приглашение принял.
– То есть ты можешь отказаться? – Даша спрятала руки под столом, потому что они у неё внезапно мелко затряслись.
Пожалуйста…
Гриша, пожалуйста…
– Могу. Но не буду.
– Гриш… Давай побудем вместе. Не пойдет на тот прием. Погуляем и…
На дне серых глаз мелькнула холодная сталь.
– Снегурка, прекрати. Я понимаю, ты опасаешься, что будешь чувствовать себя некомфортно. Это меньшее, о чем тебе следует беспокоиться. Я буду рядом.
Даша откинулась на спинку кресла, не замечая, как впилась ногтями в ладони, оставляя розовые полумесяцы.
– Значит, идем?
– Конечно. Это не обсуждается.
Даже так…
Не обсуждается…
Что ж, Гриша. Идем, значит, идем.
Только почему же так горько? Ей бы ещё собраться и сделать глоток кофе, чтобы проглотить ком, вставший в горле и мешающий не то что говорить – дышать.
Глава 17
– Даже не возражай…
Холодный металл коснулся шеи.
– Не буду.
А смысл?
Григорий застегнул колье и прижался губами к плечу Даши.
– Я тебя когда-нибудь точно съем, Снегурка.
– Звучит угрожающе, Григорий Максимович.
– В моих руках тебе ничего не угрожает.
Мужчина прижался к ней сильнее, и у Даши на мгновение всё оборвалось внутри, сердце перестало биться.
Невыносимо…
Или она настолько глупая, что совершает одну ошибку за второй, толкая себя в пучину, из которой ей потом не выбраться?
Даша, стараясь не выказать нарастающей паники, подпитываемой грустью и отчаянием, подняла руку и дотронулась до колье.
– Красивое…
– Как и ты.
Григорий снова поцеловал её и прижал чуть сильнее.
– Снегурка, я же вижу, что ты нервничаешь. Напряжена до предела. Ну что ты, маленькая…
– Гриш, это мой первый прием в жизни, – она не сомневалась, что и последний, но вслух ничего подобного произносить не стала. – Пойми. Я толком-то с девчонками даже не тусовалась. Клубы, и то относительно приличные, и не до утра. Вечеринки с друзьями, где все свои и всё понятно. Где пиво пьют из горла, слушают музыку на всю громкость и смеются в голос. Целуются и обнимаются по углам.
– Целуются, говоришь? – мужские руки чуть сильнее сжали её плечи и устремились вниз, остановившись на талии.
– Ты понял, что я имела в виду.
– Нет, – рыкнул Зимин, и Даша немного растерялась, не понимая, дурачится он или принимает её слова всерьез. – Поэтому вот с этого момента, пожалуйста, поподробнее.
– Я пару раз была на подобных вечеринках. Мне они не нравились. Но! – она сделала акцент. – Я хочу сказать, что я там чувствовала себя среди своих. Мне не надо было беспокоиться, как я выгляжу. Что скажу. А туда, куда ты ведешь меня…
Она не договорила, потому что ладонь Гриши накрыла её живот.
И это было очень интимно…
До дрожи в коленях.
– Ты справишься. Тебе достаточно просто улыбаться. Я буду рядом.
Гриша хотел ещё что-то сказать, но в дверь постучали. Мужчина нахмурился.
– Сейчас вернусь. Через минуту спускаемся.
Даша выдохнула, когда он вышел, и уперлась руками в ребро журнального столика.
Ей бы выдержать… Не хотелось, чтобы Гриша раньше времени начал задавать вопросы.
Боялась ли она? Очень.
Чего конкретно? Да всего. Разговора с Григорием. Его реакции. Надо было пресечь раньше все эти непонятные, никуда не ведущие отношения.
Не по ней мужчина… Ох, не по ней.
Даша заставила себя улыбнуться и приказала не думать ни о чем плохом. Если разговору и суждено случиться, то значительно позже.
В комнату Григорий вернулся мрачнее тучи. За всё время, что они были знакомы, ей ни разу не приходилось видеть его таким грозным. Брови сведены на переносице, челюсти сжаты, ноздри гневно раздуваются, словно мужчина пытается сдержать бушующую внутри ярость.
– Готова? – от холодного тона Даша поёжилась. Настроение, которое и так держалось на плаву из последних сил, скатилось ниже плинтуса.