Он слушал в пол-уха, что она говорила. Его внимание полностью сосредоточилось на её губах, что призывно двигались, искушая и провоцируя его.
– И прекрати надо мной нависать! Ты сказал, что будешь сидеть на диване, а не возвышаться надо мной!
Её ошибкой, промахом стало движение к нему навстречу.
Она выставила вперед руки и толкнула его в грудь, показывая, что его нахождение рядом вызывает у неё протест.
А у него снова крышу сорвало. Окончательно.
Он поймал её руки одним движением. Причем, обе. Натренированное тело не дало сбоя. Поймал, потянул на себя. Даша вскрикнула, к щекам прильнула кровь.
Поздно, девочка…
Пусть его всего и корежило от потребности быть с ней, трогать сегодня он её не планировал. С другой стороны, сколько они будут устраивать «танцы с бубнами» и продолжать лелеять её страх перед ним? Глупость несусветная. Чем быстрее он смоет её последние эмоции в отношении физического контакта с ним, тем будет лучше.
Он подался ей навстречу, подхватил под спину, и вот уже он сидит в кресле, а Даша у него на коленях. Гриша не позволил ей воспротивиться быстрой смене ситуации, впился губами в её губы.
Сладкие…
Господи, какие же они сладкие и мягкие. Несравненные. Заставляющие его капитулировать. Раз за разом. Добровольно сдаваться в сладкий плен.
Седой не нежничал. Сразу же просунул язык внутрь. Даша сначала замерла, притихла в его руках, шокированная резкой сменой. Как она представляла их встречу, он не знал. Но неужели она не думала про сценарий, где он не сдержится и прикоснется к ней?
Не сдержался.
Хотел…
Но…
Она его женщина! И будет находиться в его руках!
И если кто-то посмеет встать между ними – сотрет в порошок. Лично.
Как только Даша оказалась вблизи к нему, мир сдвинулся с границ. Никто никогда не производил на него столь оглушающее впечатление, не пробуждал настолько диких потребностей владеть кем-то. Первобытный инстинкт, которому не место в современном мире. Зато Зимин отлично понимал восточных мужчин, которые прячут своё сокровище по домам и кутают в паранджу, чтобы никто не смотрел. Не смел даже голову повернуть в сторону его женщины. Подобные мысли были настолько дикими, что они никогда в голову не приходили Седому. Сейчас же крыли его безостановочно.
Он как безумный вдыхал аромат кожи Даши, что тягучими невидимыми нитями оседал на его коже. Её тело в его руках… Губы, соединенные с его губами…
Он сминал их, лаская и трогая. Выжигал на них своё клеймо, пытаясь добраться до того заветного, что когда-то было рядом, а теперь перешло в категорию запрета. Он осознавал, что Даша никак не реагирует на его поцелуй, на его судорожные, почти безумные поглаживания по её телу, на легкое вдавливание пальцев в спину. Это его задевало, корежило, жгло.
А потом Даша укусила его.
Вспышка боли отрезвила, но лишь на секунду.
Безумие никуда не ушло.
Гриша разорвал их поцелуй, одновременно захватывая затылок Даши, фиксируя её голову таким образом, чтобы она смотрела на него. Дыхание потяжелело, точно он пробежал минимум десять километров в полном спецназовском обмундировании. Такое тоже было, давненько, правда. Проверял себя.
Даша забилась в его руках, не согласная с предпринятыми ограничениями.
– Пусти!..
– Кусаешься? Хочешь моей боли? Крови?! Так я не против, девочка! – прорычал он с бешено бьющимся пульсом и снова прижался губами к её губам.
Поцелуй с привкусом крови у него был впервые. Чтобы бешенство смешалось с агонией, с потребностью отдавать и забирать. Он хотел отдать себя и забрать то, что вызывало у Даши боль, живущую теперь где-то глубоко внутри, прячущуюся ото всех, даже от неё. Через агрессию она должна выплеснуться… Должна!
Он усилил поцелуй, грубо лаская её губы, смешивая сладость её дыхания, её вкуса со своей кровью. Даша, отчаянно застонав, попыталась укусить его ещё раз. Он позволил, рыча и матерясь, сильнее прижимая её к себе, вдавливая в грудь. Гриша нырял в близость со Снегуркой с головой, не помня себя.
Девушка сильнее забилась у него в руках, заерзала, пытаясь не только поранить его, но и вырваться, не осознавая, что своими действиями, движениями только подливает масла в огонь – возбуждает его. Он старался сохранить хотя бы видимость рассудка, не скатиться ещё ниже. Член стоял колом.
Как оказалось, в вопросах верности Зимин брезглив и привередлив. У него никого не было эти две чертовы недели. В мыслях, голове, сердце – только Даша.
Только она…
Пощечина всё же прилетела, правда, больше по ухо, задев щеку. Саднящее ощущение сказало, что ноготки девочки попортили ему и кожу на лице. Седой перехватил руку во втором полете.