— Да.
— Вы видели капитана Кэмпбелл, когда она принимала дежурство?
— Нет. Мой кабинет находится на первом этаже, рядом с кабинетом генерала. Дежурный офицер и сержант находятся в комнате секретаря на втором этаже. Они принимают дежурство и вахтенный журнал, облюбовывают себе один из письменных столов и устраиваются поудобнее на ночь. Вам все ясно, мистер Бреннер?
— Да, сэр, все выглядит довольно логично, однако мне все равно придется перепроверять факты. Это моя работа, полковник, и я не умею выполнять ее иначе.
— Уверен, что и в вашей работе есть определенные допуски, мистер Бреннер.
— Весьма незначительные, полковник. Дюйм влево, дюйм вправо. Но стоит мне чуть ошибиться, и я уже лечу прямо в пасть своего босса полковника Хелльманна, который пожирает своих подчиненных, если они не осмеливаются как следует допрашивать старших по званию офицеров.
— Это действительно так?
— Именно так, сэр.
— Что ж, в таком случае я передам ему, что вы блестяще выполнили свои обязанности, не выказав ни малейшего страха.
— Благодарю вас, полковник.
— И вам все это нравится?
— Да. Мне нравится делать свое дело. Но со вчерашнего дня я не испытываю особого вдохновения, должен вам признаться.
— Я тоже не в восторге от происходящего.
— Надеюсь.
Мы замолчали. Мой кофе давно остыл, но меня это мало волновало. Наконец я спросил у Фоулера:
— Полковник, не могли бы вы устроить нам встречу с миссис Кэмпбелл сегодня?
— Я постараюсь.
— Если она и в самом деле хорошая жена солдата, как вы нам рассказывали, она поймет необходимость этого разговора. Нам также хотелось бы сегодня же встретиться с генералом Кэмпбеллом.
— Я это тоже устрою. Как мне с вами можно будет связаться?
— Боюсь, что мы будем разъезжать по всему гарнизону. Позвоните в военную полицию. А вас где можно будет найти?
— Я буду в штабе гарнизона.
— К похоронам все готово?
— Да. Сегодня после отбоя и завтра утром желающие проститься с погибшей смогут сделать это в гарнизонной часовне. А завтра в одиннадцать состоится церковная церемония, после которой тело будет доставлено на Джордан-Филд, а затем, после прощания, поднято на борт самолета, который доставит его для захоронения в Мичиган, где находится фамильный склеп Кэмпбеллов.
— Понятно. — Обычно офицеры оставляют в своем личном деле завещание и инструкции относительно похорон, поэтому я спросил полковника Фоулера: — Такова была воля покойной?
— Этот вопрос имеет отношение к расследованию убийства?
— Я полагаю, что дата составления завещания и распоряжений о похоронах имеет определенное отношение к расследованию.
— Все упомянутые вами документы были составлены накануне командировки Энн Кэмпбелл в район боевых действий в Персидском заливе, что было нормальной практикой. Если уж это вас так интересует, то скажу вам, что это она сама пожелала быть похороненной в фамильном склепе, а все свое имущество завещала брату Джону.
— Благодарю вас, полковник, и на этом разрешите закончить нашу беседу. Мы весьма признательны вам за помощь следствию, — сказал я, мысленно прощая полковнику его попытку заморочить нам голову.
Я ожидал, что теперь он встанет, как это предусмотрено этикетом, но вместо этого полковник спросил:
— Вы нашли в ее доме какие-либо компроматы?
Теперь настала моя очередь прикидываться простаком, и я с наивным видом поинтересовался:
— Что вы имеете в виду?
— Ну, дневники, фотографии, письма, списки любовников. Вы же сами все понимаете.
— Моя незамужняя тетушка при всем своем желании не нашла бы там ничего компрометирующего, даже музыки, пробудь она в доме покойной хоть целую неделю, — сказал я, что было истинной правдой, поскольку моя тетушка, при всем своем назойливом любопытстве, утратила ощущение пространства.
Полковник Фоулер встал, и мы последовали его примеру.
— В таком случае вы плохо искали, — сказал он. — Энн Кэмпбелл все документировала. Это было ее профессиональной привычкой психолога и обдуманным действием расчетливой развратительницы, не желающей полагаться на одни только воспоминания о своих забавах в стогу сена, мотеле или в чьем-то служебном кабинете. Ищите лучше.
— Хорошо, сэр. — Признаться, мне не очень-то нравилось слышать подобного рода советы от Кента или Фоулера. Откровенно говоря, Энн Кэмпбелл стала для меня чем-то большим, чем просто жертвой убийцы. Возможно, мне и удастся найти его, но ведь нужно еще и установить, почему она так себя вела, и объяснить это людям типа Фоулера и Кента. Жизнь, которую прожила Энн Кэмпбелл, не требовала ни прощения, ни сожаления. Она требовала разумного объяснения и, возможно, оправдания.