— Иными словами, — вмешалась Синтия, — они были оба слишком упрямы, чтобы попытаться мирно договориться. И он так и не извинился перед ней за свое предательство.
— Он извинился, но в присущей ему манере, и вы можете себе легко представить, какого рода извинений можно дождаться от подобного человека.
— Печально, что, пока эти двое выясняли отношения, пострадало слишком много невинных людей, — подытожила Синтия.
— Такова жизнь, такова война, — вздохнул Мур. — Когда было по-другому?
И он был прав. Как сказал Платон, «лишь мертвые конец войны увидят».
— Когда утром вы выходили из дома, вы обратили внимание на то, что машины Энн Кэмпбелл нет на обычном месте? — спросила его Синтия. — Я имею в виду, конечно же, утро после ее убийства.
— Возможно, подсознательно я это и отметил, — подумав, ответил он.
— Вы что же, никогда не обращали внимания на ее машину?
— Нет.
— Значит, вам было безразлично, дома ли еще ваша подчиненная и соседка, или же уехала на службу?
— Нет, отчего же, обычно я обращал на это внимание.
— Она вас когда-либо подвозила?
— Случалось.
— А вы знали, что в то утро капитана Энн Кэмпбелл ждали к завтраку ее родители?
— Нет… то есть да, теперь, когда вы сказали об этом, я вспомнил: она действительно мне об этом говорила.
— И какова же была цель этой встречи за завтраком?
— Цель?
— Разве Кэмпбеллы часто собирались за одним столом?
— Мне кажется, нет.
— Насколько мне известно, полковник, — заметила Синтия, — генерал Кэмпбелл выдвинул перед дочерью ультиматум, касающийся ее поведения. И ответ Энн Кэмпбелл должна была дать именно во время этого семейного завтрака. Не так ли?
Полковник впервые, кажется, занервничал, пытаясь угадать, что и откуда нам известно.
— Так или нет?
— Я… она действительно говорила мне, что генералу хотелось бы покончить с этой наболевшей проблемой.
— Полковник, послушайте, что я вам скажу: либо она вам об этом говорила, либо не говорила, — резко сказала Синтия, явно намереваясь вновь начать решительную атаку на Мура. — Либо она употребляла слова «ультиматум», «трибунал», «принудительное лечение» и «отставка», либо она их не употребляла, полковник. И я хочу знать наверняка, доверяла Энн вам или нет, обращалась она к вам за советом или нет. Вам ясно?
Решительный тон Синтии явно разозлил Мура, как и ее четкие вопросы, касающиеся чего-то такого, что его просто пугало. Но он, видимо, решил, что мы недостаточно много знаем, чтобы прижать его, и поэтому заявил:
— Я уже все рассказал вам, больше мне ничего не известно. Энн никогда не рассказывала мне, чего добивается от нее генерал, и не просила моего совета. Как я уже вам объяснял, во время сеансов психоанализа я только слушал ее и задавал как можно меньше вопросов, а советы давал, если она сама меня об этом просила.
— Не могу себе представить, чтобы мужчина был столь сдержанным с женщиной, с которой знаком шесть лет, — заметила Синтия.
— Вы ничего не понимаете в психоанализе, мисс Санхилл, — воскликнул Мур. — Безусловно, я давал ей советы, но исключительно практического характера: как выбрать квартиру, спланировать отпуск и так далее. Все, что касалось ее семейных неурядиц, мы обсуждали только во время сеансов. В другое время — на работе, после нее, в баре — мы этих болезненных тем не затрагивали. Таковы требования профессиональной этики. Ну, как бы вам это проще объяснить? Ну, например, врачам не нравится, когда во время субботней игры в гольф даже самые близкие и старинные их друзья просят поставить им диагноз. Адвокаты тоже не дают консультаций в барах. Так же ведут себя и психоаналитики.
— Весьма признательна вам за эту информацию, полковник, — сказала Синтия. — Следует ли мне понимать вас так, что убитая даже теоретически не могла бы переговорить с вами об этом ультиматуме и крайнем сроке ответа, которые поставил ее отец?
— Именно так.
— Значит, после стольких лет ваших добрых отношений, в момент, когда все ее переживания, несчастья и обиды достигли кульминации, у вас не нашлось возможности об этом поговорить?