К сожалению, нашу беседу прервала, смерив меня сердитым взглядом, вернувшаяся в приемную Синтия.
Лейтенант Элби выглядел смущенным и несколько раздраженным, но мои слова, похоже, сдвинули что-то в его сознании.
— Миссис Кэмпбелл сейчас вас примет, — сообщил он, посмотрев на свои часы.
Мы прошли следом за ним по коридору, и он ввел нас в просторную залу в викторианском стиле.
Миссис Кэмпбелл встала со стула, на котором сидела, и мы приблизились к ней. На ней было просторное черное платье, и, подойдя поближе, я заметил, как они с дочерью похожи. В свои шестьдесят лет миссис Кэмпбелл превратилась из красавицы в женщину привлекательной наружности, но было очевидно, что пройдет еще не менее десяти лет, прежде чем люди станут употреблять в отношении нее бесполое выражение «миловидная дама».
Синтия поздоровалась с ней за руку и произнесла обычные в таких случаях формальные приветствия. Потом то же самое проделал и я.
— Присаживайтесь, — сказала миссис Кэмпбелл, указывая на двойное кресло возле окна. Мы сели, и она тоже села в такое же большое кресло напротив нас, за маленький круглый столик, на котором стояли графины и штофы с крепкими напитками и несколько бокалов. Сама хозяйка дома пила чай, однако осведомилась, не желаем ли мы хереса или портвейна.
Откровенно говоря, я был совсем не прочь чего-нибудь выпить, но только не хереса и не портвейна, так что я отказался. Синтия, однако, согласилась отведать хереса, и миссис Кэмпбелл наполнила ей бокал.
К своему удивлению, я отметил у миссис Кэмпбелл южный акцент, и тотчас же вспомнил, как однажды, когда во время войны в Персидском заливе ее показывали по телевизору, я подумал, что она и генерал Кэмпбелл — замечательная пара: несгибаемый уроженец Среднего Запада и цивилизованная уроженка Юга.
Синтия начала светский разговор, и миссис Кэмпбелл в меру сил, подорванных постигшим ее горем, поддерживала его. Как выяснилось, она родилась в Южной Каролине в семье армейского офицера. Джун Кэмпбелл — так ее звали — являла собой, на мой взгляд, воплощение всего самого лучшего, что только было на Юге. Она была вежлива, обаятельна и предупредительна, и, вспомнив все то, что о ней говорил полковник Фоулер, я мысленно прибавил к ее достоинствам преданность, воспитанность и твердость характера.
Время шло, но Синтия, похоже, не торопилась приступать к неприятной части разговора, и я уже решил было, что она сочла вообще неуместным затрагивать теперь больные вопросы либо просто не решалась это сделать. Мне, признаться, трудно было винить ее за это. Однако она вдруг сказала:
— Я полагаю, что миссис или полковник Фоулер предупредили вас о нашем визите.
Это был недурственный выпад.
Миссис Кэмпбелл поставила на столик чашку с чаем и тем же бесстрастным спокойным голосом ответила:
— Да, мне звонила миссис Фоулер. Я рада, что она наконец поговорила с вами. Теперь ей стало значительно легче.
— Да, — согласилась Синтия, — обычно так и случается. Видите ли, миссис Кэмпбелл, я расследую главным образом сексуальные преступления и могу вам сказать, что люди, с которыми мне приходится беседовать в связи с этим, поначалу очень нервничают. Но потом, облегчив душу, они успокаиваются. Это случилось и в данном случае.
Таким оригинальным образом Синтия выразила мысль, что, нарушив обет молчания, каждый лезет из кожи вон и топит другого, лишь бы заслужить статус государственного свидетеля. Никому не хочется быть обвиняемым.
— Из сказанного миссис Фоулер, — продолжала между тем осторожно подбираться к сути дела Синтия, — а также из сведений, которые нам с мистером Бреннером удалось получить из иных источников, вытекает, что поздно ночью Энн позвонила отцу и попросила его встретиться с ней на стрельбище, чтобы поговорить о чем-то важном. Я права?
Это был еще один выстрел наугад, и тоже весьма удачный.
— Телефон экстренной связи на ночном столике возле кровати зазвонил без четверти два ночи. Генерал сразу же поднял трубку. Я тоже проснулась. Он молча выслушал Энн и начал одеваться. Я никогда не спрашиваю у него, кто ему звонит, но он всегда говорит, куда уходит и когда вернется. Знаете, — улыбнулась она, — с тех пор как мы обосновались в Форт-Хадли, ему не так уж часто звонят по ночам. Вот когда мы жили в Европе, он после таких звонков пулей выскакивал из постели, хватал сумку и вылетал срочно в Вашингтон, или на границу с Восточной Германией, или еще Бог знает куда. Но он всегда меня предупреждал… На этот же раз он сказал только, что вернется через час, оделся в гражданский костюм и ушел. Я видела в окно, что он уехал на моей машине.