— И духи победили, — закончила Синтия.
Двухэтажное здание штаба из темного кирпича чем-то напоминало среднюю школу тридцатых годов — разве что пустые стаканы от 155-миллиметровых снарядов, приспособленные под вазоны для цветов, окаймлявшие дорожку к парадному входу, да артиллерийские орудия различных времен, выставленные на газоне в качестве экспозиции прогресса ударного фактора, не без иронии подсказывали, каково истинное назначение этого строения.
Мы вошли в парадный подъезд, и молоденький солдат, сидящий за столом у дверей, встал при нашем появлении. Я сказал ему, что нас ждет генерал Кэмпбелл, он сверился со списком посетителей на этот день и направил нас по длинному коридору в глубь здания.
Пока мы с Синтией шли по пустынному проходу с вымытым до блеска линолеумным покрытием, я сказал под аккомпанемент эха наших шагов:
— Мне еще не доводилось арестовывать генералов. Похоже, я нервничаю сейчас сильнее, чем он.
— Он не убивал ее, Пол, — сказала Синтия.
— Почему ты так считаешь?
— Я не могу себе этого наглядно представить, а если я не могу себе чего-то представить, то этого не было.
— Что-то я не помню ничего подобного в инструкции.
— В любом случае мне кажется, что ты не имеешь права арестовывать генералов. Сверься с уставом.
Наконец мы очутились перед закрытой дверью, медная табличка на которой гласила: «Генерал-лейтенант Джозеф Кэмпбелл».
Я постучал в дверь, и мне открыла женщина в мундире капитана, личная карточка на груди которой подсказывала, что ее фамилия Боллинджер.
— Добрый вечер, — поприветствовала она нас, — я старший адъютант генерала Кэмпбелла.
Мы обменялись рукопожатиями, и она пригласила нас в крохотную приемную. Капитану Боллинджер было лет тридцать пять, это была невысокая толстушка с живым дружелюбным взглядом.
— Вот уж не думал, что у генерала адъютантом может быть женщина, — заметил я ей.
— Такое случается, хотя и редко, — улыбнулась она. — Зато второй адъютант у генерала мужчина, лейтенант Элби.
— Мы с ним знакомы, — сказал я, подумав о том, что капитан Боллинджер, в отличие от лейтенанта Элби, не могла стать пешкой в игре между отцом и дочерью: Энн вряд ли бы удалось совратить ее, и она вполне устраивала миссис Кэмпбелл.
Капитан Боллинджер предупредила нас:
— Генерал готов побеседовать с вами, но прошу вас учесть его состояние: он очень подавлен случившимся.
— Мы понимаем, — кивнула Синтия.
А я подумал, что время для нашей встречи было выбрано не случайно: генералу явно не хотелось иметь лишних свидетелей возможно неприятного завершения этого разговора.
Капитан Боллинджер постучалась в дубовую дверь и, отворив ее, сообщила генералу о прибытии уоррент-офицеров Бреннера и Санхилл, после чего отступила в сторону, пропуская нас в кабинет.
Генерал шагнул нам навстречу, и мы обменялись рукопожатиями.
Генерал Кэмпбелл указал нам на массивные кресла, и мы с Синтией сели. Я подумал о том, что подобная любезность с его стороны вряд ли случайна, поскольку генерал вполне мог бы и оставить нас стоять перед ним по стойке «смирно» или, в лучшем случае, «вольно». Наверняка это было связано с нашими встречами с миссис Фоулер и миссис Кэмпбелл и их признаниями и наводило на мысль о нечистой совести. Однако вполне возможно, что мы просто были симпатичны генералу.
— Не желаете ли чего-нибудь выпить? — поинтересовался он.
— Нет, благодарим вас, сэр, — ответили мы, хотя и было самое время для этого, поскольку пушка уже выстрелила и флаг был спущен, что в армии является эквивалентом знаменитого павловского звонка, предвещавшего подопытным собачкам ужин.
С минуту все сидели молча, и я воспользовался паузой, чтобы оглядеться. Багеты и карнизы белых стен были сделаны из натурального дуба, как и вся мебель. Пол устилал красный ковер восточной работы. Излишних украшений типа военных трофеев, сувениров, почетных грамот в рамках на стенах я не обнаружил, но на круглом столике с голубой салфеткой лежало несколько занятных предметов: сабля в ножнах, старинный длинноствольный пистолет, синяя форменная фуражка и еще что-то в этом духе.
— Это вещи моего отца, — перехватив мой взгляд, сказал генерал. — Он в двадцатых годах служил в кавалерии в ранге полковника.
— Я был во Вьетнаме в составе первого батальона восьмого кавалерийского полка.
— В самом деле? Это полк моего отца. Когда-то этот полк сражался против индейцев, очень давно, разумеется.
Мир тесен, как выяснилось, и между нами было что-то общее. Хотя и с большой натяжкой. Синтии эта пустая болтовня вряд ли была интересна, но никогда не помешает потолковать с человеком о мужской солидарности, прежде чем прихватить его за яйца.