— Нашлось среди ее вещей в мешке кольцо выпускницы академии?
— Нет, не нашлось.
— И среди ее домашнего имущества тоже?
— Нет, я спрашивала у Кэла.
— Подозрительно.
— Она могла и потерять его. Или отдать ювелиру почистить.
— Может быть.
— Пол, если бы мы нашли ее на стрельбище живой и сейчас она была бы с нами, что бы ты ей сказал?
— Что бы ты ей сказала, ведь это ты специалист по изнасилованиям?
— Но я спрашиваю тебя!
— О’кей. Я бы сказал ей, что нельзя с такой пагубной настойчивостью мстить за прошлое, каким бы ужасным оно ни казалось. Нужно решать проблемы нормальным образом. И слушать хороших, а не плохих советчиков. И попытаться превозмочь свою боль, простить своих обидчиков, понять смысл жизни и свое предназначение в ней, а главное — начать уважать самое себя, тогда и люди вокруг станут лучше к ней относиться. Вот что я бы ей сказал, будь она жива.
— Да, именно это должен был ей кто-то сказать, — кивнула головой Синтия. — Может быть, кто-то ей и говорил подобные слова, но с ней стряслось нечто дурное, и теперь мы видим как бы ее ответ на случившееся. Такое поведение умной, образованной, привлекательной и делающей успешную карьеру женщины часто обусловлено перенесенной травмой.
— Какого рода травмой?
Мы вышли из ангара в ночную прохладу. Луна зашла, и на ясном небе Джорджии сверкали мириады звезд. Я взглянул на темный аэродром, и мне вспомнилось время, когда по ночам он всегда был освещен, а дважды или трижды в неделю сюда прибывал специальным рейсом самолет.
— Здесь я разгружал самолеты с трупами из Вьетнама, — сказал я Синтии.
Она ничего мне не ответила.
— Если ее не похоронят здесь, в Мидленде, то именно на этом поле все соберутся после церкви, чтобы проститься с ней. Завтра или послезавтра, так мне кажется.
— Мы придем?
— Я собираюсь.
Когда мы подошли к машине, она сказала:
— Отвечая на твой вопрос… Мне кажется, что ключ к пониманию ее поведения — отец. Понимаешь, он был главной личностью в их семье, властвовал над всеми, из-за него она пошла на военную службу, пыталась сама стать хозяйкой своей жизни. И все это на фоне слабохарактерной матери, частых командировок, переездов, полной зависимости от отца и его карьеры. Она восстала против этой зависимости, используя единственный известный ей путь. Все это описано в учебниках.
Мы сели в автомобиль, и я заметил:
— Правильно. Но не у нее одной подобные обстоятельства в прошлом, и не все же выкидывают такие номера.
— Я понимаю. Но все зависит от того, как на это посмотреть.
— Мне не дает покоя одна мысль… Не было ли между ней и ее отцом аномальных отношений? — задумчиво произнес я. — Быть может, тут кроется причина ее ненависти к нему.
Мы направились к выезду с аэродрома.
— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — сказала Синтия, — сама размышляла над этим. Но если трудно доказать убийство и изнасилование, то попробуй доказать инцест. На твоем месте я не стала бы даже касаться этого вопроса, Пол. Это может плохо для тебя кончиться.
— Ты права. Я начинал службу с расследования кражи в казарме. И вот до чего дошел. Следующий шаг — прямиком в бездну.
Глава 20
Синтия поставила автомобиль возле гостиницы для офицеров, и мы по пожарной лестнице поднялись в холл второго этажа.
— Что ж, — сказала она у двери моей комнаты, — спокойной ночи.
— Знаешь, — возразил я, — у меня открылось второе дыхание, и спать совсем не хочется, я ощущаю прилив бодрости. Как насчет того, чтобы немного выпить?
— Мне не хочется.
— Сейчас лучше не ложиться спать, иначе встанем разбитыми. Лучше просто расслабиться, принять душ, переодеться и утром поехать к полковнику Фоулеру на кофе.
— Возможно, но…
— Заходи смелее, — распахнул я дверь, и Синтия вошла следом за мной. Первым делом она позвонила дежурному портье, чтобы тот разбудил нас в половине шестого.
— На случай, если мы отключимся, — шепнула она мне.
— Отличная идея, — кивнул я. — Выпивки, к сожалению, нет, так что могу предложить сыграть в шарады.
— Пол!
— Что?
— Я не могу.
— Тогда сыграем в фанты. Ты умеешь? Это легко…
— Я не могу здесь остаться. День был тяжелым, лучше не заводиться. Мне нужно выспаться.
— О’кей, понимаю. Пойди поспи, я тебя разбужу, когда мне позвонят.
— О’кей. Не сердись. Я оставлю дверь в ванную открытой.
— Хорошо. Увидимся через несколько часов.
— Спокойной ночи. — Она направилась к двери в ванную, но вернулась, поцеловала меня, расплакалась и вновь исчезла в ванной. Я услышал, как она пустила воду, потом скрипнула дверь в ее комнату и наступила тишина.