Выбрать главу

Воскресенье…

Рина снова склонилась над книгой, но вместо букв и слов видела яркие глаза Квина, После встречи на кладбище она старалась не думать о старом друге отца, но тщетно. То и дело Рина ловила себя на том, что вспоминает о загадочном предложении Квина и размышляет о неизвестном «дельце», которое, как он утверждал, обогатит их обоих.

Эти размышления чрезвычайно раздражали Сабрину, ведь она считала себя благоразумной девушкой, – она обязана была проявлять благоразумие при таком отце, как Дэниел Мерфи. После смерти матери Рина сразу повзрослела – сама готовила и вела хозяйство в доме, а ее убитый горем отец напивался до бесчувственного состояния. Жизнь не очень изменилась и после того, как Дэниел вновь женился, – только дом стал больше, и запои отца стали более длительными. Сабрина не была склонна предаваться мечтам и фантазировать, не полагалась на счастливый случай. Она считала себя весьма здравомыслящей девушкой и прекрасно знала, что ее ждет самая обычная, самая заурядная жизнь.

Так почему же она вдруг стала мечтать о загородном особняке с цветами в саду, живыми изгородями и норовистыми лошадьми?

Сабрина потерла глаза. Она просто очень устала, вот в чем все дело. Смерть отца и внезапное появление мистера Квина. – это для нее слишком много. Но уже завтра он уедет, и все кончится. Девушка захлопнула книгу и поставила ее на полку рядом с другими, оставшимися ей в наследство от матери. Всему в жизни свое место, как, например, этим книгам, аккуратно стоящим на полке. А ее место – это должность незамужней учительницы в школе для юных леди в Хэмптоне.

Сабрина, задумавшись, не заметила, как прошло более четверти часа, поэтому поспешила спуститься. Лестница была узкой и крутой, не очень-то удобной, но, желая хоть как-то ее украсить, какой-то плотник с богатым воображением вырезал фигурки на краю каждой ступеньки. За долгие годы многие фигурки утратили первоначальный вид, но Сабрине все же удавалось различить хвост взъерошенного попугая или морковку во рту вислоухого зайца.

Когда двенадцатилетняя Рина впервые оказалась в этом доме, она развлекалась тем, что давала имя каждому из персонажей и придумывала про них истории. Прошло шесть лет, но она прекрасно помнила, что кролик получил имя Ватная Голова, и у него была аллергия на морковку, а у попугая Наполеона были рубиновые перья, и он был тщеславен, словно павлин. Через месяц Сабрина навсегда простится с этим домом и со всеми неприятными воспоминаниями, но с этими фигурками на ступеньках ей будет грустно расставаться.

Девушка была так поглощена разглядыванием ступенек под ногами, что не заметила тень у подножия лестницы, пока не уткнулась в чей-то толстый живот. И тут же ее подхватили пухлые влажные руки.

– Надо смотреть, куда идешь, сестра Сабрина.

Сабрина вздрогнула, услышав голос сводного брата. Она почувствовала запах спиртного и застарелый запах сигар, пропитавший лацканы его модного сюртука. Однако изысканная одежда нисколько не красила этого самовлюбленного и неприятного человека. Брезгливо поморщившись, она отстранила его и попыталась пройти мимо.

– Прекрати, Альберт. Дай мне пройти.

– Но, сестра, разве так разговаривают с человеком, который всего лишь хочет… помочь?

Щеки девушки залились румянцем. Сабрина прекрасно знала, как Альберт «помог» большинству горничных пансиона, в том числе и бедняжке Китти, которую два месяца назад выгнали без рекомендаций. Мачеха наняла Китти за гроши из-за ее юного возраста, но девушка оказалась работящей и заслужила уважение Рины. К несчастью, милая и доверчивая Китти по уши влюбилась в Альберта.

В ту ночь, когда Китти ушла, она поделилась с Сабриной своим счастьем – у нее будет ребенок. Рина узнала об этом первая, Китти еще ничего не говорила Альберту, но ни капельки не сомневалась, что хозяин, как она его называла, женится на ней. Девушка опустила глаза и покраснела, словно новобрачная.

– Мисс Сабрина, я была бы так рада, если бы вы стали моей подружкой на свадьбе.

А всего через несколько минут Китти снова оказалась в комнате Рины. Горько рыдая, она собирала свои пожитки. Очевидно, хозяин все отрицал и потребовал, чтобы «эта лгунья» была уволена. В последний раз Рина видела Китти из окна: маленькая и жалкая фигурка брела по темным булыжникам лондонской улицы, и дыхание девушки в холодном воздухе декабрьской ночи превращалось в бледные облачка пара. Не прошло и недели, как Альберт переключился на Тилли.

Теперь, кажется, младшая горничная ему тоже надоела.

– Ты пьян, – снова поморщилась Сабрина. – Дай мне пройти.

Альберт ухмыльнулся.

– Не понимаю, почему ты так нос задираешь. Твой папаша тоже был любитель выпить.

Сабрину охватила ярость. Да, ее отец действительно возвращался домой чаще пьяным, чем трезвым, но даже в, худшие дни он никогда не обращался с женщиной без должного уважения. Она сжала кулаки.

– Дай мне пройти!

Альберт вздрогнул, побледнел. Возможно, он не уважал Сабрину, но, конечно же, опасался ее горячего нрава. Как большинство грубиянов, Альберт был в душе трусом, к тому же он знал, что кулачки у Рины довольно крепкие – ему не раз доставалось от сводной сестры. Альберт попятился и отступил в сторону, пропуская Сабрину. Она, не оглядываясь, быстро зашагала по коридору. Уже заворачивая за угол, услышала, как он злобно прошипел:

– Ты свое еще получишь, тварь. Клянусь Богом, получишь.

Сабрина прошла по пыльному холлу, ведущему к приоткрытой двери гостиной. Когда-то этот холл выглядел совсем иначе: дубовый потолок и стены были, как и лестница, украшены резьбой, но с годами стены пожелтели и покрылись пятнами, а некогда изящная резьба потемнела, и на ней появились царапины. Юджиния Тремейн приобрела этот дом вскоре после того, как пришло известие, что ее первый муж пропал без вести во время битвы в Пиренеях. В округе все знали, что сержант Тремейн оставил вдову и сына достаточно обеспеченными, и потому никто не сомневался, что она восстановит старый дом и он обретет свое прежнее великолепие.

Однако вдова, вложив в ремонт дома лишь самый минимум средств, стала сдавать четыре лишние комнаты любому, кто мог заплатить. В округе гадали: что она делала с деньгами? Но лишь одно можно было утверждать: Юджиния не тратила деньги на ремонт. С пуританской аккуратностью она сдавала комнаты лишь богобоязненным семействам и грозила им гневом Божьим и преследованиями по закону, если они пропускали сроки платежей. Только один раз в жизни хозяйка изменила своим железным правилам – когда скандально известный игрок с хорошо подвешенным языком и обаятельной улыбкой пришел узнать, нельзя ли снять комнату для себя и своей юной дочери…

– Сабрина! Я слышала твои шаги!

Возможно, мачеха с годами стала плохо видеть, но слух у нее был не хуже, чем у кошки. Расправив плечи, Сабрина вошла в гостиную и закрыла за собой тяжелую дверь. Она прошла по вытертому ковру и подошла к камину, в котором угли едва тлели, поэтому в комнате было довольно прохладно. Девушка невольно поморщилась, уловив кисловатый запах дешевого лампового масла, которым предпочитала пользоваться вдова, жалевшая денег на чисто горевшие, но более дорогие восковые свечи. Во всем, что не касалось Альберта, мачеха Рины была экономной до скупости.

Вдова оторвалась от своих бухгалтерских книг и посмотрела на девушку поверх пенсне.