- Питер, проснись. Кто-то бродит вокруг.
Сильвер сел, протирая руками глаза. Пронзительный крик раздался совсем рядом.
- Это арама.
- Может быть, птица, а может быть, и нет, - шепнул Вольверстон почти на ухо капитану.
- Думаешь, нас предали? - Питер метнул быстрый взгляд в сторону террасы. Матросы спали вповалку, завернувшись в полы камзолов и подложив под голову охапки срезанной травы. Различить их лица в кромешной темноте не смог бы даже сам Вольверстон.
- Возможно. Будь осторожен - следи за Дастином и де Фонтейном.
- Отступать поздно. У нас есть одна дорога - на Панаму. Положимся на судьбу.
Запахнув полы плаща, капитан улёгся на прежнее место. Через минуту Вольверстон услышал его ровное дыхание. Вскоре заснул и сам старый моряк - прерывистым беспокойным сном.
С утра погрузились на каноэ и шли до Крус-де-Хуан-Гальего. К селению подошли к вечеру, усталые, промокшие и голодные. И вновь Дастин предложил высадиться на берег. Среди матросов зрело недовольство.
- Спать на земле, как собаки, - возмущались они, - лучше бы на фрегатах шли.
- Согласен, - недовольно поморщился де Фонтейн, - опять ночевать в грязи! Я же говорил, что для такой экспедиции нужен опыт!
Вольверстон недоверчиво взглянул на Дастина.
- И вправду, Питер, могли бы на фрегатах идти.
Но Сильвер лишь пожал плечами.
- Что теперь говорить. Главное - на испанские посты не нарваться.
Дастин лишь рассмеялся в ответ. С каждым днём этот смущённый юноша становился всё более дерзким. Казалось, он нарочно провоцирует Сильвера.
- Боитесь испанцев, капитан? А я-то думал, что Вы - храбрец
- Не стоит напрасно рисковать людьми, - с металлическими нотками в голосе возразил ему Питер, - а ты подумай хорошенько. Хочешь навсегда остаться в этих болотах?
- Вы подозреваете меня в обмане? - возмущённо воскликнул Дастин
- Я никого не подозреваю. Просто предупреждаю. И ещё - теперь ты не отойдёшь от меня ни на шаг.
Высаживались на болотистом берегу. Селение было покинуто испанцами, дома сожжены, поэтому разместились на берегу и ночь провели на земле, укрывшись плащами. Как Сильвер и обещал, он ни на минуту не отпустил от себя Сильвера, поместив его на ночь между собой и Вольверстоном. Недалеко от них разместили де Фонтейна, капитана французов, с несколькими его офицерами.
Наутро вновь выступили в поход, но к полудню около десятка человек начало жаловаться на рези в желудке. Вольверстон осмотрел заболевших пиратов.
- Что вы ели?
- Только зелёный маис, - вздохнул один из них, корчась от боли.
- Похоже на отравление спрорыньёй. Ты можешь идти?
Бедняга лишь простонал в ответ. Пришлось оставить с больными ещё десяток пиратов. Остальные же двинулись вперёд. Поредевшее войско густым облаком окутал страх.
- Проклятье Моргана, - пробормотал Стилл, - говорят, что он зарыл здесь сокровища и проклял каждого, кто ступит на эти земли.
- Говорят, кто услышит голос арамы, навсегда останется здесь...
- Пустые деревни, а теперь ещё это...
- Надо вернуться...
- Хватит болтать ерунду, - оборвал матросов Вольверстон, - вы что, хотите прослыть трусами?
Де Фонтейн молчал, но вокруг него всё чаще собирались французские моряки. Они о чём-то перешёптывались, то и дело глядя на шедшего в авангарде Сильвера.
Вольверстон замахнулся саблей. Метнувшись, подобно гигантской змее, обрубленная лиана рухнула к ногам. Пираты продирались через узкий коридор, прорубая дорогу среди густых сплетающихся веток и мощных, толщиною в руку, лиан. Воздух оглашали беспрестанные звуки - щебет, визг, стрекотанье. Сквозь зелёный купол листвы низвергался дождевой поток. Вода застилала глаза, смешивалась с птичьим помётом и липким потом, и превращалась в солёную вонючую жижу. Вокруг гудели назойливые насекомые. Тяжёлые, опухшие от укусов веки слипались, а в ослабевшем от голода мозгу свербила одна-единственная мысль.
- Остановись, капитан! - прохрипел ослабевший Вольверстон. - Людей пощади.
Впереди послышался треск ломающихся веток. Вскоре показался и сам Сильвер. Бледный, с расцарапанным лицом, он едва держался на ногах. Рядом с ним плёлся не желавший отставать де Фонтейн.
- Привал! - голос капитана отозвался непривычно тихо. Бессильно опустившись на лежавший на земле ствол упавшего дерева, он подпёр рукою исцарапанный лоб.