- Мы остаёмся, капитан! Мы с тобой!
Сильвер вновь подтолкнул де Фонтейна вперёд. Тот, с трудом веря в собственное спасение, подчинился. До редута добирались ползком, окончательно перепачкав камзолы. Не дойдя пяти шагов до поста, залегли в густом кустарнике. За ним виднелась расчищенная площадка с двумя пушками и небольшим сараем. У каждой пушки стояло по двое солдат, ещё трое прохаживались у сарая, рядом с которым, прямо на земле была расстелена пёстрая скатерть. Тушки цыплят издавали соблазнительный запах, от которого у пиратов закружилась голова, и настойчиво засосало под ложечкой.
- Идём? - шепнул де Фонтейн
- Хочешь расстаться с жизнью? - отозвался Сильвер. - Лежи тихо и наблюдай.
Трое солдат устроились рядом со скатертью, видимо, собираясь позавтракать. Стоявший у ближайшего орудия испанец, по-видимому, решил присоединиться к компании и отошёл в сторону. Сильвер пошевелился. Услышав шорох, оставшийся караульный осторожно направился к кустарнику. Капитан же, зажав в руке кинжал, метнулся в броске. Через несколько мгновений истекающий кровью испанец уже лежал на земле. Та же участь постигла и его товарища, внимание которого привлёк раздавшийся в кустах шум. Остальные офицеры прервали трапезу и, выхватив сабли, бросились на помощь.
- Теперь их пятеро! - шепнул Сильвер. - Бери тех, что у пушки!
Схватка закончилась быстро. Оба капитана слыли хорошими фехтовальщиками, а запах цыплёнка и предвкушение скорой трапезы удвоили их силы. Связав двух оставшихся в живых испанцев, де Фонтейн тут же вспомнил об условном сигнале.
- Надо разжечь костёр, - француз направился было к кустам, но тут же остановился, услышав крик арамы.
- Назад, - шепнул ему Сильвер. - Сейчас день, а арама ночная птица. Что-то здесь не так.
Француз отступил. Крик повторился. Он исходил из кустов позади редута, несколько правее того места, где только что скрывались пираты. Зажав в руке кинжал, Сильвер шагнул вперёд. В зарослях кто-то шевельнулся, и Питер быстро метнулся вперёд. Из кустов раздался сдавленный стон.
- Кто это? - едва успел спросить де Фонтейн, как из укрытия появился Вольверстон, придерживая раненого Дастина.
- Я шёл за ним следом, - увидев изумлённые лица капитанов, произнёс он. - Когда вы ушли, он сказал, что ему надо отойти. Я пошёл следом и оказался прав. Думаю, он хотел предупредить испанцев об опасности.
- Как твоё настоящее имя?
Сильвер грозно взглянул на юношу и направил на него дуло пистолета. Но тот спокойно взглянул ему в лицо. Он уже ничуть не напоминал того робкого парнишку, что встретился им на Тортуге.
- Меня зовут Хуан Хосе Д'Авила Браво де Лагуна, - гордо вскинув голову, произнёс он. - Я сын президента Панамы, ныне исполняющего обязанности вице-короля Перу.
Подобный ответ настолько противоречил жалкому виду испанца, что Питер невольно улыбнулся.
- Не врёшь?
- Клянусь Богом, - молодой человек перекрестился. Выражение его глаз не оставляло никаких сомнений в том, что он говорил истинную правду.
- Сколько тебе лет?
- Семнадцать. Недавно исполнилось.
- Зачем ты это сделал?
- Вы убили брата моей матери, Диего де Гусман де Канильяс.
Поймав недоверчивый взгляд Питера, он добавил:
- Моя мать была дочерью прежнего президента Панамы. Дядя должен был прибыть к нам, когда Вы захватили его флотилию и убили его. Я давно хотел отомстить, но мне удалось убежать из дома лишь месяц назад. То, что я рассказал о своём путешествии - чистая правда.
Вольверстон с недоумением рассматривал юношу. Несмотря на охватившее его чувство негодования, он всё больше и больше проникался симпатией к этому смельчаку. То же настроение, видимо, испытывал и Сильвер. В его глазах мелькнуло нечто, похожее на жалость и даже восхищение.
- Так твои родители не знают, где ты? - спросил Питер
- Я сбежал из дома.
- Надеюсь, ты понимаешь, что ты - мой пленник. Я уважаю тебя, но война есть война.
- Я готов умереть, - гордо ответил испанец.
Вольверстон с тревогой взглянул на Сильвера. Ему было жаль юношу, который из привязанности к семье решился на безрассудно смелый поступок, вступив в единоборство с целым отрядом пиратов. Но и пощадить его и отпустить домой тоже было нельзя. Видимо, те же чувства испытывал и капитан. Бросив взгляд на Хуана Хосе и двух пленных испанцев, он сухо приказал: