Стояла тихая безлунная ночь, и лишь горящие на мачтах огни тусклым светом освещали собравшуюся на шкафуте команду. Люди пировали, отмечая удачный рейд. На палубе царило необузданное веселье, и на всём корабле не осталось ни одного мало-мальски трезвого матроса или офицера. Даже часовой, мерно расхаживавший по полубаку, уже не раз приложился к бутылке рома, который вкушали его свободные от вахты собратья под нестройный хор пьяных голосов, горланивших матросские песни.
Никто из испанцев так и не заметил, как бывшие пленники выбрались наверх. Да и наутро, очнувшись в залитой кровью капитанской каюте, они вряд ли они смогли бы вспомнить, что же произошло в эту ночь, и почему корабль, который должен был мирно покачиваться на волнах в гавани Нассау, на всех парусах двигался в неизвестном направлении.
А тем временем шестьдесят с лишним бывших пленников собрались на палубе. Вокруг них, до самого горизонта, простиралось море. Галеон шёл курсом галфвинд, легко скользя по невысоким пенящимся волнам. Дул свежий бриз, а ясное небо предвещало хороший солнечный день. Правда, настроение у большинства было отнюдь не безоблачным.
Окинув квартердек мрачным взором, бывший помощник губернатора Джеффильд покосился на ванты, где копошились двадцать матросов с фрегата «Солнце Ямайки»:
- Что делать будем, господа? Хорошо ещё эти парни уцелели...
- А ты хотел сидеть в трюме, а потом на плантации спину гнуть? - возмутился Крисперс, крепкий мужчина лет двадцати пяти с пшеничного цвета усами
- Да ладно! - поддержал его кто-то из толпы, - из плена выбрались, и то хорошо.
- Вы конечно правы, ребята, - сомневался Джеффильд, - но у нас двадцать матросов, и те на вантах. А если шторм? Да и куда вообще сейчас идти? Хорошо ещё, что Нэд с нами!
- Хм..., - осторожно кашлянул солидный плантатор лет сорока по имени Бэнджамин Годфри, - я всё же полагаю, господа, что нам надо вернуться назад
- В Нассау? - раздражённо перебил его Крисперс, - да там испанцы хозяйничают!
- Может, на Большой Багам? - предположил Джеффильд, - там нет никаких поселений
- Ты полагаешь, они нас не заметят у себя под носом? Да в Нассау галеон и фрегат с кучей здоровяков и ещё подкрепление подойдёт.
- Думаешь?
- Наверняка кто-то из матросов за борт прыгнул, когда мы их окружили.
- Может, на Ямайку или Барбадос податься?
- Только не на Ямайку, - подал голос дотоле молчавший Вольверстон, - она наверняка в руках у испанцев. Чует моё сердце, Мэнсон не зря людей всюду расставил.
- Так что же нам делать?
Бывшие пленники замолчали, осознав, что попали из огня да в полымя. Вокруг них простиралось лишь бескрайнее море - их спасение, и, вместе с тем, смертельная опасность, сила, способная в считанные мгновения разметать в щепки даже такой крепкий и быстроходный корабль как «Инфанта». Лишь безжизненные скалистые острова то тут, то там дыбились над водой, но встреча с ними была чревата ещё большими неприятностями.
- Всё не так плохо, господа, - вновь подал голос одумавшийся Джеффильд, - с нами Нэд, двадцать матросов, с десяток рыбаков и столько же канониров. До ближайших островов доберёмся. Вот только шкипера нет.
- Я раньше шкипером был, - отозвался Крисперс
- Мы с Сэмом тоже во флоте служили, а Сандерс с Лэндсом в Дувре на судоверфи плотничали.
- Мы тоже в море выходили с Нэдом, - заметил Питт
- Ты может ещё сгодишься, а вот другие... Да самому старшему из вас от силы шестнадцать будет, какой с таких прок?
- Я за ребят ручаюсь, - возразил Нэд, - да и руки лишние пригодятся.
- А Арабелла? - вдруг встрепенулся Питт, обратившись к облокотившемуся на фальшборт незнакомцу, столь ловко вызволившему их из испанского плена. Но тот молча взирал на разгоревшуюся на квартердеке перепалку и он задумчиво вертел огромный розовый бриллиант, украшавший затянутую в перчатку руку.
- Что с Арабеллой, я тебя спрашиваю! Отвечай! Ты её родственник? Тот франт из Лондона?
Несколько человек с силой толкнули Уоллеса в бок - пререкаться с тем, кто только что спас тебе жизнь, было по меньшей мере легкомысленно.
- Нет больше Арабеллы, - хриплым голосом ответил незнакомец. В чертах его действительно просматривалось сходство с дочерью Брэдфорда. Столь же смуглый и синеглазый, ростом он был разве что на пару дюймов выше и, судя по всему, несколько старше Арабеллы. В облике и манерах чувствовались уверенность и хладнокровие. Вряд ли его можно было назвать высокомерным, но, судя по всему, молодой человек намеренно подчёркивал своё аристократическое происхождение. Он был чем-то сильно встревожен - сквозь оливкового цвета кожу явственно проступала бледность, а во взгляде сквозила едва уловимая грусть.