- Давай, Питт, дели! Кто у нас счетоводом был? - Вольверстон дружески толкнул Уоллеса в плечо. - Кстати... Предлагаю избрать его квартирмейстером.
Возражений со стороны команды не последовало, и вскоре на пристани раздался звон серебра, ласкавший слух истосковавшихся по хорошим призам членов «берегового братства», каждый из которых, тайно или явно, завидовал вновь прибывшей команде.
Слова «Silver», «Argent» не раз произносились находящимися на пристани пиратами. Услышав их, капитан на мгновение замер, а затем, подозвав Вольверстона, шепнул ему на ухо:
- Сильвер. Я нашёл имя, Нэд.
Вольверстон понимающе кивнул. Оставалось лишь столковаться с губернатором, тем более, что тот слыл знающим человеком и мог дать им разумный совет. Вольверстон был коротко с ним знаком и не раз навещал - и просто по-дружески, и по поручению ямайского губернатора Блада.
Личность этого замечательного человека, ставшего настоящей звездой на затерянном в морских просторах острове, заслуживает того, чтобы уделить ему немного внимания. Представитель старинного французского рода по имени шевалье Антуан дЭтуаль де Монтенон в своё время не раз был награждён за храбрость, проявленную им в бытность гвардейским капитаном. Безвременная смерть супруги и назойливые притязания придворных красоток заставили его покинуть двор и уединиться в имении. Вскоре он направился в Новый Свет и занял место отбывшего на континент Дю Касса. Тропический климат и возможность проявить себя благотворно сказались на его телесном и душевном здоровье. Дотоле тосковавший губернатор заметно посвежел и повеселел, всецело посвятив себя исполнению своих новых обязанностей. Несмотря на неоднократно поступающие указы правительства о борьбе с пиратством и дружеских отношениях с Испанией, он не раз убеждался в непомерных аппетитах испанцев и пользе сотрудничества с флибустьерами как для Франции, так и, прежде всего, лично для себя. Монтенону удалось вернуть острову репутацию несокрушимой цитадели «берегового братства», пошатнувшуюся с разорением французской Вест-Индской компании. Унаследовав от Дю Касса развалины былой империи, он легко договорился с пиратскими капитанами относительно помещения части их добычи в Королевскую Африканскую Компанию и Ост-Индскую компанию, а также в приобретение собственности в Англии, Франции и Новом Свете. Выгода от подобных операций была обоюдной - помимо традиционной доли в прибылях, де Монтенону доставались неплохие комиссионные, а капитаны получали гарантированный доход для себя и членов своих команд. В доме губернатора всегда было много посетителей - вернув на Тортугу многих капитанов, которые с разорением Вест-Индской Компании перевели свои корабли на базу Пти Гоав, он каждый день принимал добрый десяток представителей «берегового братства». Одиночество его скрашивали две дочери, шестнадцатилетняя Мари Жермен и восемнадцатилетняя Сюзен Элизабет и их четырнадцатилетний брат Анри.
Дом де Монтенона находился в глубине острова, и, чтобы добраться до него, необходимо было воспользоваться повозкой. Погрузив на неё увесистые сундуки и захватив с собой четверых крепких здоровяков, Сильвер и Вольверстон направились к губернатору.
- Бонжур, Нэд, мон ами! - не успел привратник отворить дверь, как навстречу гостям вышел сам де Монтенон - сороколетний жилистый француз в чёрном завитом парике и золотистом камзоле. Дружески обняв Вольверстона, он церемонно раскланялся перед Сильвером, которого Нэд зарекомендовал как подающего большие надежды капитана.
- Искренне сочувствую вам, господа, - вздохнул он, выслушав рассказанную Вольверстоном историю, - вот что бывает, когда чиновники понятия не имеют о том, что такое Новый Свет. Наслышан и о Бладе... Да, припомнят ему пиратское прошлое.
- Вы слышали что-нибудь о нём?
- Нет, к сожалению. Знаю только, что он отбыл в Лондон две недели назад по указанию некоего господина Мэнсона - того, кто устроил эту заварушку. Слышал, у Мэнсона были дела с испанскими иезуитами.
- Вполне может быть, - вздохнул Вольверстон, - без них не обошлось.
- Ничего, может, ещё обойдётся всё. Лучше потолкуем о ваших планах. Думаешь вернуться к старым занятиям? В память о нашей дружбе могу сегодня же выписать каперские свидетельства. Насколько я понимаю, у вас пока нет другой возможности заработать себе на жизнь? Тем более наш милый юноша, по-видимому, человек весьма утончённых вкусов и вряд ли согласится марать руки чёрной работой?