Я приказываю, чтобы нашего сына Эдуарда никогда не водили гулять по дороге, огибающей ту часть замка, чтобы он никогда не смог увидеть свою бабушку. Я не хочу, чтобы ее хоть что-нибудь с ним связывало. Наш ребенок носит королевское имя, и он тот самый внук, которого так жаждал мой отец. Сейчас его отделяет от трона множество претендентов, но я ращу его образованным и смелым, таким, как подобает быть королю. Так бы хотел мой отец, так должна была бы поступить моя мать. Но она прокляла меня и мой брак, поэтому я не дам ей даже возможности бросить издалека взгляд на моего любимого сына. Она будет для него мертвой, как, по ее словам, мертва для нее я.
В середине лета она просит нас с Ричардом о встрече, причем с нами обоими сразу. Записку приносит ее старшая прислужница, и Ричард бросает на меня вопросительный взгляд, словно желая понять, не хочу ли я ей отказать.
– Мы должны с ней встретиться, – нехотя говорю я. – Что, если она заболела?
– Тогда ей надо посылать за лекарем, а не за тобой, – отвечает он. – Она знает, что при желании может вызвать лекаря из Лондона. Она знает, что в этом я ее здесь не ограничиваю.
Я смотрю на леди Уорт:
– Чего она хочет?
– Мне она сказала лишь то, что хочет вас увидеть, – качает она головой. – Вас обоих.
– Хорошо, приведите ее к нам, – решает Ричард.
Мы сидим в одинаковых креслах, почти тронах, в главной гостиной зале замка Миддлем, и не встаем, когда входит моя мать, хоть она и останавливается, словно ожидает, что я встану перед ней на колени в ожидании получить благословение. Она осматривает гостиную, словно желая увидеть, что мы изменили в ее доме, и приподнимает брови, словно бы не одобряя наш выбор новых шпалер.
Ричард щелкает пальцами слуге.
– Принесите стул графине, – велит он.
Мать садится перед нами, и я замечаю напряженность в ее жестах. Она стареет. Возможно, даже больна. Может быть, она хочет жить с Изабеллой в замке Уорик, и мы можем ее отпустить. Я жду, пока она заговорит, и понимаю, что мне отчаянно хочется услышать, что ей необходимо поехать в Лондон по вопросам, связанным с ее здоровьем, и что по возвращении она будет жить у Изабеллы.
– Я хочу поговорить о бумаге, – обращается она к Ричарду.
– Я так и подумал, – кивает он.
– Ты должен был знать, что я рано или поздно об этом услышу.
– Да, я предполагал, что вам об этом расскажут.
– О чем идет речь? – перебиваю я, поворачиваясь к Ричарду. – Какая бумага?
– Я вижу, ты держишь жену в неведении о том, что делаешь, – зло бросает мать. – Ты боялся, что она попытается остановить тебя и твои злодейства? Вот было бы странно. Она не станет меня защищать. Неужели ты боялся, что твой замысел не придется по душе даже ей?
– Нет, – холодно отвечает он. – Я не боялся ее осуждения. – Затем, повернувшись ко мне, он быстро говорит: – Речь идет о решении вопроса с землями твоей матери, о котором мы наконец смогли договориться с Джорджем. Эдуард дал нам свое позволение. Эта бумага была принята и одобрена в парламенте, и нам понадобилось немало времени, чтобы она была рассмотрена и превращена в закон. И это единственное решение, которое устроит нас всех: мы провозгласили ее мертвой с точки зрения закона.
– Мертвой! – Я во все глаза смотрю на мать, которая, в свою очередь, не сводит с меня надменного взгляда. – Как можно признать ее мертвой?
Ричард начинает постукивать обутой в сапог ногой, выдавая нетерпение.
– Это легальный термин, и он касается только вопроса о наследии земель. Иначе наше дело разрешить было невозможно. Ни ты, ни Изабелла не имели права наследовать их, пока она была еще жива. Так что мы провозгласили ее мертвой, чтобы вы с Изабеллой могли получить свою долю наследства, а так никто ни у кого ничего не ворует: она провозглашается мертвой, и вы получаете свое наследство, и к нам, как к вашим мужьям, переходит право управления им.
– Но что же будет с ней?
– Как видишь, – кивает он на нее и почти смеется в голос, – она перед тобой, живое доказательство несостоятельности злой воли. Право слово, из-за таких примеров люди разучатся верить в чудеса. Мы назвали ее мертвой, а она тут как тут, да еще с таким аппетитом, что того и гляди меня по миру пустит. По-моему, священникам стоит сочинить проповедь на эту тему.