– Ты исполнил свой долг, – говорю я, положив руку ему на плечо. – Ты собрал людей, ты вывел их на поле боя.
– У меня такое чувство, будто я брат Каина. Да нет, двух Каинов, которые продали свои права, принадлежащие им по праву рождения, за миску похлебки. Я оказался единственным, кто еще помнит о чести. Они смеялись надо мной, называли глупцом за то, что я говорил о достоинстве. Они говорили, что я живу в мечтах о мире, которого не существует, в то время как они не упускают своего шанса у кормушки. – Он поворачивает голову и целует мое запястье. – Анна, – тихо произносит он.
Я наклоняюсь и целую его шею, за волосами, а когда он сажает меня к себе на колени, то покрываю поцелуями его закрытые глаза, нахмуренные брови и губы. А когда он кладет меня на постель и берет меня, я отдаюсь ему с молитвой о том, чтобы сейчас я зачала еще одного мальчика.
Моему сыну, Эдуарду, исполнилось три года, и его выпустили из детской и перестали наряжать в длинные рубахи, решив, что он уже может носить взрослую одежду. Я распоряжаюсь, чтобы портной Ричарда сшил миниатюрные копии его темных красивых костюмов, и сама каждое утро помогаю ему одеваться, продевая ленты сквозь отверстия в рукавах, натягивая высокие сапоги для верховой езды и прося топнуть ножкой. Вскоре его волосы можно будет стричь, но пока каждое утро этого лета я причесываю медового цвета мягкие локоны, укладывая их на белый, обрамляющий лицо воротник, накручиваю их на палец.
Каждый месяц я молюсь о еще одном ребенке, о брате моему сыну или даже о девочке, если на то будет воля Всевышнего. Но проходит месяц за месяцем, кровь за кровью, а я так и не чувствую утреннего недомогания, прекрасного головокружения, говорящего мне о том, что я понесла.
Я ходила к травнику, вызвала лекаря, и травник дает мне отвратительный взвар и мешочек с травами, который я должна носить вокруг шеи, а лекарь велел есть мясо, даже по пятницам, и сказал, что я суха и холодна там, где должна быть горяча и влажна. Мои дамы по секрету поведали мне, что знают одну мудрую женщину, обладающая силами не от мира сего, которая может сделать так, что у меня родится ребенок или чтобы был выкидыш, может вызвать бурю, высвистать ветер, наверное, мне бы рассказали еще много чего, но я остановила их рассказ.
– Я в это не верю, – твердо говорила я. – Я не верю в то, что подобные вещи существуют. А даже если они и существуют, то они противны воле Господа и лежат за пределами путей человеческих. Значит, я не хочу иметь с ними ничего общего.
Ричард ни разу не выражал недовольства тем, что у нас так долго нет второго ребенка, хотя он знал, что способен иметь детей. Я знаю о двоих его детях, которые появились еще до нашего венчания, и их может быть больше. У короля, его брата, множество бастардов по всему королевству, не считая признанных им семерых детей с его королевой. Но у нас с Ричардом есть только один драгоценный Эдуард, и мне остается только догадываться о том, как королеве удается рожать стольких детей от одного брата, в то время как мне был дан только один ребенок. Может быть, она действительно знает что-то противное воле Господа и за пределами путей человеческих?
Каждое утро, когда я прохожу вдоль крепостной стены к башне, в которой расположена детская Эдуарда, я чувствую, как сильнее бьется мое сердце от страха: вдруг он заболел? Он уже прошел через детские немощи, у него уже прорезались белые красивые зубы, и он растет, но я все равно беспокоюсь о нем. Он никогда не станет рослым крепышом, как его дядя, король. Он будет таким, как его отец: худощавым, гибким и невысоким юношей. Его отец сделал свое тело сильным с помощью постоянных тренировок и непростой походной жизни, поэтому у Эдуарда тоже, скорее всего, получится стать сильным. Я люблю его всем сердцем, и любила бы его ничуть не меньше и не больше, если бы мы были простыми бедными людьми, которым было бы нечего оставить в наследство своему сыну. Однако мы не простые и не бедные. Мы – великая семья, самая богатая на севере королевства, и я ни на мгновение не забываю, что он у нас единственный наследник. И если мы его потеряем, то с ним утратим не только единственного сына, но и надежду на будущее, и огромное состояние, скопленное Ричардом благодаря объединению даров от его брата короля и моего приданого будет потеряно, разобрано на мелкие части нашей родней.
Изабелле везет гораздо больше моего. Я не могу не признать собственной зависти к тому, как легко она рожает детей и какими крепкими и здоровыми они у нее получаются. Мне невыносима мысль о том, что в этом она превосходит меня. Она пишет мне, что была мучима страхом, что наша родовая линия слаба, потому что у нашей матери было только две девочки, и то после довольно долгого времени ожидания. Сестра напоминает мне, что королева наложила на нас проклятье, желая нам той же слабости, что и у нашей матери. Однако проклятье не действует на Изабеллу, потому что у нее уже есть двое детей: хорошенькая Маргарита и славный сын Эдуард, и она с восторгом пишет мне, что снова беременна, и на этот раз она уверена в том, что у нее будет мальчик.