– Не надо так говорить, Джордж. Ты сделаешь этим только хуже. Я знал только о том, что он об этом думал. А еще я знаю, что ты загнал его в такой угол, что он уже не знает, что делать.
– И ты меня не предупредил?
– Почему же, я предупреждал тебя, что твои обвинения и распространение слухов, равно как и твое оскорбительное поведение, до добра не доведут.
– Но он оплакивает свою жену! – протестую я. – Он знает о том, что она убита. Как еще он должен себя вести?
– Ричард, ты должен меня поддержать. – Джордж поворачивается к нему. – Разумеется, у меня есть советники, которые смогут меня защитить от злой воли и колдовства королевы, от ее яда и заклятий. А что, мне нельзя защищаться? Когда весь двор знает, что она сделала с моей женой! Я сделал не более твоего.
– Ну, не надо сравнений! Я не обвинял королеву в совершении убийства.
– Нет. Но разве ты никого не отправлял, чтобы защитить свой дом? Свою кухню? Свою жену? Своего сына?
Ричард прикусывает губу:
– Джордж…
– Брат, ты должен присоединиться ко мне в этой борьбе против нее. Она убила мою жену, и у нее есть подобные планы относительно меня самого. Она убьет твою жену, а следом и тебя самого. Эта женщина – самый страшный враг, которого может вообразить себе человек. Ричард, я взываю к тебе как к брату, встань на мою сторону. Молю тебя, не бросай меня в одиночестве против ее ненависти. Она не остановится, пока мы трое не будем мертвы, и наши дети тоже.
– Она наша королева, – говорит Ричард. – А ты несешь бессмыслицу. Да, она погрязла в стяжательстве, и одному Богу известно насколько. Она подавила своим влиянием Эдуарда, но…
Джордж бросается к двери.
– Я не позволю королю навредить этому невинному человеку. Ни один волос не должен упасть с его головы, – заявляет он. – Это все ее рук дело. Она решила отомстить мне за смерть Анкаретты. Они решили умертвить моего честного слугу в уплату за казнь их шпионки и отравительницы. Но она поймет, что не смеет даже прикоснуться ко мне! Я – королевский герцог, неужели она считает, что моих слуг можно валить в общую яму?
Джордж бросается на помощь Бердетту, но оказывается не в силах что-либо изменить. Королевское расследование обнаруживает, что Джордж нанял еще двух советников, возможно, и более, что сложилось в заговор с заговорами, заклятьями и предсказаниями, страхами и угрозами. Многие не верят сказанному, но Томаса Бердетта, доктора Джона Стэйси и Томаса Блейка, его капеллана, находят виновными в измене и приговаривают к казни через отсечение головы. Томаса Блейка от плахи спасает вовремя поданное прошение королю, но двое других были посланы на смерть, протестуя и настаивая на своей невиновности до последнего мгновения. Они отказываются от традиционного покаяния и признания своей вины, что обычно давало приговоренному надежду на быструю казнь и защиту своего наследия. Вместо этого они поднимаются на эшафот как невиновные, отказываясь замолчать, до последнего вздоха крича о том, что не сделали ничего дурного, а лишь предавались науке, что они невинны, а королева обратила их знания против них и убила их только для того, чтобы заставить замолчать.
Джордж вторгается на встречу, которую Эдуард проводит с советниками в Вестминстерском дворце, протестуя против произвола, настаивая на невиновности казненных. Он приносит с собой их письма, написанные еще в темнице, послания людей, готовящихся к встрече со своим Создателем и перед лицом вечности утверждающих о своей невиновности.
– Это объявление войны, – коротко говорит Ричард. Мы вместе, бок о бок, едем по улицам Лондона, направляясь во дворец. Королева снова собирается в предродовое уединение, чтобы там дать жизнь еще одному ребенку. Ужин, на который мы приглашены, как раз и будет посвящен этому грядущему событию. Она покидает двор, все еще гудящий от сплетен о волшебстве, колдунах и ядах. Должно быть, ей сейчас кажется, что весь этот покой и благость, над созданием которых она так долго трудилась, сейчас исчезает на глазах. Должно быть, она ощущает себя так, словно ее разоблачили, что ее истинная суть, полурыбы-полуженщины, проступает уродливым рисунком сквозь ее кожу.
Стоял жаркий майский день, и на мне было роскошное платье из красных шелков, и лошадь была оседлана красным кожаным седлом и красной уздечкой. На Ричарде новая куртка из черного бархата, из-под которой виднеется белая вышитая рубаха. Мы приглашены на застолье, но я уже поела. Теперь я никогда не ем того, что готовится на кухне королевы, но когда она бросает на меня за столом взгляд, я всегда сижу с вилкой в руках, либо отламываю кусочек хлеба, либо наливаю ложкой соус, но затем неизменно отставляю тарелку в сторону. Я делаю вид, что ем то, что приготовлено на ее кухне, а она делает вид, что не замечает моего обмана. Мы обе знаем, что я подозреваю ее в том, что она попытается меня отравить при первой возможности. Мы обе знаем, что я не похожа на Джорджа или мою сестру, что у меня не хватает смелости бросить ей вызов на публике. Мой муж полон решимости остаться ее другом. Я – легкая добыча для ее злой воли.