Для того чтобы как-то успокоиться, я иду в комнату для занятий и сижу там, слушая, как дети пробираются сквозь дебри латинской грамматики, перечисляют глаголы, которые им было велено выучить наизусть, те же самые, что когда-то давали нам с Изабеллой в замке Кале. Даже сейчас мне кажется, что я слышу голос Изабеллы и ее радостное восклицание, когда ей удается справиться с ними без ошибок. Моему сыну, Эдуарду, исполнилось уже девять лет, и он сидит рядом с дочерью Изабеллы, Маргаритой, которой будет только девять в этом году. Рядом с ней сидит ее брат Эдуард, которого мы все здесь зовем Тедди, ему только семь.
Учитель делает перерыв и говорит детям, что они могут ненадолго отвлечься, чтобы поприветствовать меня, и они тут же собираются вокруг моего кресла. Маргарита прижимается ко мне, и я обнимаю ее, глядя на двоих миловидных мальчиков. Я понимаю, что, кроме них, у меня может больше не быть детей. Мне всего лишь двадцать шесть, и я могла бы родить еще хотя бы шестерых, но этого чуда со мной больше не происходит. Никто: ни повитухи, ни лекари, ни священники – не может мне сказать, почему я больше не беременею. И пока эти дети вместе с хорошенькой и вспыльчивой, как ее мать, Маргаритой – моей любимицей, стали для меня смыслом моей жизни.
– С вами все в порядке, леди мать? – вежливо спрашивает она.
– Все хорошо. – Я убираю ее непослушные темные кудри с глаз.
– Можно мы поиграем в королевский двор? – предлагает она. – Вы будете королевой, а нас будут представлять вам.
Но мне слишком больно сейчас возвращаться к той игре, в которую мы когда-то играли с сестрой, поэтому я говорю:
– Не сегодня, дети. К тому же, возможно, вам нет смысла репетировать. Может быть, дети, вы не поедете ко двору. Кто знает, вдруг вы будете такими, как ваш отец: великими правителями на своей земле, свободными от дворцовой суеты и живущими вдали от королевы.
– А разве мы не должны ехать ко двору на Рождество? – спрашивает Эдуард с сосредоточенно-взволнованным выражением лица. – Мне казалось, отец сказал, что нам всем троим, возможно, придется ехать ко двору на это Рождество.
– Нет, – обещаю я больше самой себе, чем детям. – Мы с вашим отцом поедем, если так велит король. Но вы останетесь тут, в Миддлеме.
– У нас не было выбора, – говорит Ричард, когда мы останавливаемся перед королевской приемной. – Мы должны были прибыть сюда на рождественские празднования. Они и так не были в восторге от того, что ты не взяла с собой детей. Это выглядит так, словно ты не доверяешь им.
– А я и не доверяю им, – говорю я. – Я не повезу их во дворец, пока на троне сидит она. Я не передам детей Изабеллы под ее опеку. Смотри, что случилось с девочкой Мобрей, которую сосватали за принца Ричарда. Когда ее приданое по контракту оказалось предписанным Риверсам, ее судьба была решена: бедняжка не дожила и до своего девятого дня рождения.
– Больше ни слова. – Ричард бросает на меня хмурый взгляд.
Огромные двери перед нами распахнулись, и трубы возвестили о нашем прибытии. Ричард недовольно морщится. С каждым нашим визитом мы замечаем, что двор становится все помпезнее и вычурнее. Не каждый гость нуждается в фанфарах и выкрикивании его титула. Всем и так уже было известно, что большая половина самых состоятельных людей Англии были близкими родственниками королевы.
Я вижу Эдуарда, идущего среди придворных особ: он, заметно округлившийся, на голову выше всех остальных. Судя по всему, он имеет хорошие шансы растолстеть. Королева восседает на золотом троне. Все дети королевской четы, от самой младшей, Бриджит, играющей у ног матери, до самой старшей, красавицы принцессы Елизаветы, взрослой девушки шестнадцати лет, все разодеты в пух и прах и сидят вокруг матери. Принц Эдуард, светловолосый и красивый, как его отец, только что достиг двенадцати лет и приехал из Уэльса, чтобы поучаствовать в рождественских празднованиях; он сидит со своим опекуном Энтони Вудвиллом за шахматным столом, полностью углубившись в развернутую перед ним игру.
Никто не станет отрицать, что это семейство – самое красивое во всей Англии. Знаменитый профиль Елизаветы становится все изысканнее, по мере того как годы превращают детскую миловидность в настоящую красоту. В этом году она потеряла свою пятнадцатилетнюю дочь принцессу Марию, и ее третий сын, Джордж, умер год спустя после того, как она добилась казни его дяди, носившего с ним одно имя. Иногда мне кажется, что эти смерти заставили ее задуматься и сбавить пыл в ее неуемной жажде мести. Пережитое горе выкрасило седую прядь в ее золотистых волосах и сделало ее спокойнее и задумчивее. Она по-прежнему одевается как императрица, в платье из золотой парчи, с опоясывающими ее все еще стройный стан золотыми цепями. Когда я вхожу, она что-то шепчет Энтони Вудвиллу, который тут же поднимает глаза, и они вдвоем приветствуют меня одинаковыми лживыми улыбками. Я чувствую, как под плотными рукавами платья мои руки покрываются мурашками, словно ее взгляд – это ледяной ветер.