– Когда мы вернемся в Лондон, я прощу Жакетту, – пообещала королева. – Мы встретимся, и я дарую ей свое прощение, и она снова будет рядом со мной. Я утешу ее в ее горе от утраты ее возлюбленного мужа, – тут она бросает на меня гневный взгляд, – павшего по воле твоего отца, – напоминает она мне. – Который к тому же обвинил ее саму в колдовстве.
– Он же ее отпустил. – Я с трудом размыкаю уста.
– Ну что ж, будем надеяться, что она за это ему благодарна, – саркастично замечает она. – Твой отец решил назвать одну из самых выдающихся женщин королевства и мою лучшую подругу ведьмой? – качает она головой. – Невероятно!
Я снова молчу. Для меня этот факт так же невероятен, как и для нее.
– Ты знаешь, как угадать в происходящем движение колеса фортуны? – внезапно спрашивает она меня.
Я качаю головой.
– Жакетта сама как-то мне об этом говорила. Она сказала, что я познаю жизнь, когда поднимусь выше всех остальных и упаду ниже низких. – Она протягивает вперед руку с выставленным указательным пальцем, словно показывая мне на что-то, и рисует в воздухе круг. – Вознесешься и падешь, – продолжает она. – И мой тебе совет: берегись, когда окажешься на высоте, а падая, забери с собой своих врагов.
Наконец, после нескольких заявлений, мы получили от папы разрешение на брак. Мы с Эдуардом были далекими родственниками, и для заключения брака нам был необходим этот документ. Тут же была проведена тихая церемония с небольшим празднованием, и нас с молодым мужем проводили в постель наши матери. Я так боюсь своей царственной свекрови, что иду в спальню без малейшего протеста, даже не задумываясь о принце и о том, что произойдет ночью. Я просто сажусь на кровать и жду его. Когда они входят в комнату, я почти не замечаю его, потому что все мое внимание поглощено алчным лицом его матери, которая снимает с его плеч плащ и шепчет ему «доброй ночи», чтобы потом покинуть комнату. То, как она на него смотрит, заставляет меня вздрогнуть. Мне кажется, она жалеет, что не может остаться и посмотреть.
Когда все уходят, в комнате становится очень тихо. Я вспоминаю, как Изабелла рассказывала мне, что это было ужасно. Я жду его указаний, но он не произносит ни слова. Он забирается на кровать, и пышная пуховая перина проседает на его стороне под весом его тела. Все это он проделывает, по-прежнему не произнося ни слова.
– Я не знаю, что делать, – наконец неловко произношу я. – Прости. Мне никто не объяснял. Я спрашивала Изабеллу, но она ничего мне не сказала. И мать я не могла спросить…
Он вздыхает, словно происходящее было еще одним бременем, возложенными на него обязательствами перед новым союзом между нашими родителями.
– Тебе ничего не надо делать, – говорит он. – Ты будешь просто лежать.
– Но я…
– Ты будешь просто лежать и молчать! – громко повторяет он. – Сейчас лучшее из того, что ты можешь для меня сделать, – это помолчать. Самое главное – не напоминай мне о том, кто ты такая, мне не вынести этой мысли… – И с этими словами он приподнимается на кровати и обрушивается на меня всем своим весом, вонзаясь в меня словно меч.
Король Франции, сам король Луи, настолько рад факту нашего бракосочетания, что приглашает нас приехать в Париж перед Рождеством, чтобы разделить с ним празднования. Я открываю бал, меня усаживают по правую руку монарха за праздничным столом. Я становлюсь центром всеобщего внимания: дочь создателя королей, которая вскоре станет королевой Англии.
Изабелле приходится принять роль второй после меня. Всякий раз, когда мы входим в какую-либо комнату, она следует за моей спиной, и иногда она нагибается и поправляет подол моего платья, если он цепляется за дверной косяк или задевает разложенные благовония. Она служит мне без улыбки, и ее недовольство и зависть становятся очевидными для всех присутствующих. Королева Маргарита, моя свекровь, смеется над ее угрюмой миной, похлопывает меня по руке и говорит:
– Вот теперь ты видишь сама. Стоит женщине подняться над остальными, как она превращается во всеобщего врага. Если же она будет бороться за свое место под солнцем, то ее возненавидят все до единого – и мужчины, и женщины. На кислом лице твоей сестры лежит отражение твоего триумфа.