Вот и он, рядом с братом. Он всегда рядом с ним, и благодаря ему я поняла, что существуют любовь и верность, не подвластные ничему. Заметив, что я смотрю на него, он сияет улыбкой, и его смуглое лицо смягчается нежностью. Если бы кто-то сейчас смотрел в нашу сторону, его бы немедленно раскусили. Он кладет руку на сердце, словно клянясь мне в верности. Я быстро осматриваюсь, благодаря небеса за то, что на нас никто не обращает внимания, потому что все заняты лошадьми, и Джордж кричит, собирая охрану. А Ричард так и стоит там, опрометчиво приложив руку к сердцу и глядя на меня, словно хочет, чтобы весь мир знал о том, что он любит меня.
Он меня любит.
Я качаю головой, словно не одобряя его, и опускаю глаза на свои руки, держащие поводья. Когда я поднимаю взгляд, он все еще смотрит на меня, держа руку у сердца. Я знаю, что должна отвести глаза, что не имею права ни на какие чувства, кроме пренебрежения, во всяком случае, именно так ведут себя дамы из баллад, которые поют трубадуры. Но я всего лишь юная одинокая девушка, а передо мной стоит невыносимо привлекательный юноша, готовый мне помочь и служить, и он держит руку на сердце и смотрит на меня смеющимися глазами.
Один из охранников запнулся, садясь на коня, и тот прянул в сторону, столкнув с лошади стоявшего неподалеку другого охранника. Все повернулись в сторону незадачливых всадников, король обнял свою жену. Я быстро сдергиваю с руки перчатку и быстрым движением бросаю ее Ричарду. Он ловит ее на лету и прячет за обшлаг своей куртки. Никто ничего не видел, никто ничего не знает. Охранники успокаивают лошадей, все садятся в седла, приносят извинения капитану, и королевское семейство оборачивается к нам и машет руками. Ричард смотрит на меня, застегивая свою куртку и тепло улыбаясь. Теперь у него есть моя перчатка, символ моего расположения. Это еще и символ клятвы, которую я принесла, вполне отдавая себе отчет в происходящем. Больше я не стану ничьей пешкой. Следующий ход я сделаю сама, и этим ходом будет обретение свободы и выбор мужа.
Герцог Джордж и герцогиня Изабелла живут в Лондоне с большим комфортом. Их дом ничуть не уступает великолепием дворцу, а сотни слуг и личная охрана Джорджа носят собственную форму с его личными цветами. Он гордится своей щедростью и даже перенял правило моего отца: каждый, кто постучится в кухонную дверь во время ужина, может рассчитывать на милостыню и кусок мяса. К постоянно открытой двери его кабинета стоит нескончаемая очередь просителей и ходатаев, из которых он не отказывает во встрече никому, даже самому бедному из людей. Он считает, что в его владениях все должны знать: ежели они верны своему господину, то и господин будет к ним добр. Вот и получается, что десятки, сотни человек, которые в ином случае были бы к нему безразличны, теперь считают его хорошим, добрым, заботливым лордом, дружественно к ним расположенным, и влияние Джорджа растет, как река в половодье.
Изабелла ведет себя как настоящая гранд-дама, раздавая милостыню по дороге в часовню, ходатайствуя перед Джорджем в тех случаях, когда это кто-то видит или это можно использовать ей во благо. Я следую за ней, как еще один из многих примеров ее показной благотворительности. Время от времени кто-то обязательно говорит о том, как добры ко мне сестра и ее муж, что приняли меня в свой дом, когда я была лишена милости и обесчещена, и что позволяют у себя жить, хоть у меня и нет за душой ни гроша.
Я дожидаюсь возможности поговорить с Джорджем, поскольку давно поняла, что Изабелла здесь не имеет своего голоса. Однажды я прохожу мимо конюшен, когда он въезжает туда верхом и спешивается, в кои-то веки оставшись без своего обычного многолюдного сопровождения.
– Брат, могу ли я поговорить с тобой?
Он вздрагивает, потому что я стою в затененной части конюшни, где он меня не видел.