– Тише, – быстро говорю я. Повитуха стояла к нам спиной, в этот момент в комнату вошла кормилица, а горничная снимала и убирала с постели испачканное белье. Но мне все равно страшно, что нас могли подслушать. – Тише, Изабелла, не надо говорить подобных вещей. Особенно при людях.
– А что такого? Джордж был наследником Эдуарда, они так договорились, но она рожает детей так, словно не собирается останавливаться, как свинья. Зачем Богу давать ей мальчика? Зачем он вообще позволил ей иметь детей? Почему бы ему вообще не наслать на нее мор и не поразить ее и ее детей адским пламенем?
Я настолько потрясена ее черной злобой сразу после родов, что не могу найтись с ответом. Я отворачиваюсь от нее, чтобы передать младенца кормилице, которая тут же устраивается в кресле-качалке, прикладывает ребенка к груди и начинает ворковать над его пушистой темной головкой.
Помогая Изабелле перейти на большую кровать, я не могу согнать с лица угрюмую озабоченность.
– Я знаю, что это не твои мысли и не мысли Джорджа, – уверенно говорю я. – Потому что подобные речи – это предательство и преступление против короля и его семьи. Ты устала после родов и пьяна от эля. Больше никому не говори ничего подобного, Иззи, даже мне.
Она знаком подзывает меня ближе.
– Как думаешь, – шепчет она, – хотел бы наш отец, чтобы Джордж бросил вызов собственному брату? Неужели ты не знаешь, что он считал, что если Джордж получит корону и сделает меня королевой, то тем самым исполнит волю Всевышнего? И тогда следующим в череде наследников на трон станет твой муж. Я родила девочку, а она совершенно ничего не значит в линии наследия. Если бы Джордж добился короны, то следующим стал бы Ричард. Неужели ты забыла, что больше всего на свете наш отец хотел, чтобы одна из его дочерей стала королевой Англии, а внук – принцем Уэльским? Представляешь, как горд и счастлив был бы он, увидев сначала меня, а потом тебя королевой Англии, а твоего сына – королем после нас обеих?
Я отшатываюсь от нее.
– Эти мечты стоили ему жизни, – резко говорю я. – Ради них он отправился прямо в пасть смерти, наша мать оказалась в заточении, а мы с тобой осиротели.
– Если бы Джордж победил, тогда бы все это обрело смысл, – упрямо твердит она. – Если бы Джорджу удалось заполучить трон, то отец обрел бы покой.
Я содрогаюсь от мысли о том, что душа отца может быть не упокоена.
– Иззи, прошу тебя, не надо, – шепчу я. – Я плачу достаточно для того, чтобы в каждой из наших церквей служили молебны за упокой его души. Не надо так говорить. Слушай, я оставлю тебя сейчас, чтобы ты отдохнула. Эль явно ударил тебе в голову, нельзя тебе говорить такие вещи, а мне нельзя их слушать. Я замужем за верным братом короля, и ты тоже. Пусть это и станет основной истиной, а все остальное – опасность, которая приведет нас к поражению. Все остальное – это меч, воткнутый в наши сердца.
Мы больше не вспоминаем о нашем разговоре, и, когда я покидаю их дом, сам Джордж выходит, чтобы меня проводить, помогает мне сесть на лошадь, благодарит за заботу об Изабелле, когда она в ней нуждалась. Я желаю ему счастья и здоровья новорожденной.
– Может, в следующий раз она родит мальчика, – бросает он. Его красивое лицо носит отпечаток недовольства, и это лишает его свойственного ему очарования. Его ранее постоянно улыбчивый рот теперь сложен в унылую скобочку, и он похож на надувшегося ребенка.
Сначала мне хочется напомнить ему, что у них уже был сын, прекрасный маленький мальчик, который и был бы тем наследником, которого он так отчаянно хочет теперь. Ему было бы уже около трех лет, и топот его маленьких крепких ножек раздавался бы сейчас по всему замку, и няньки бы с трудом поспевали за ним следом. Но Изабелла была так разбита на пляшущем на волнах судне, что не смогла выносить и родить его, и рядом с ней не было опытной повитухи, только я, поэтому маленькое изломанное тело в шкатулке вместо гроба было отдано бушующим серым водам.
– Может быть, в следующий раз, – успокаивающе говорю я. – Но у вас очень красивая девочка, она хорошо кушает и растет крепкой и здоровой.
– Что, здоровее вашего сына? – едко спрашивает он. – И как вы его назвали, Эдуардом? Неужели в честь твоего мертвого мужа? Вот уже воистину странная дань памяти.
– Эдуард назван в честь короля, разумеется, – отвечаю я, прикусив губу.
– И что, наш ребенок крепче вашего?
– Да, по-моему, это так. – Мне ужасно больно признавать эту истину, но маленькая Маргарита – крепкий живой ребенок с хорошим аппетитом, в то время как мой сын ведет себя очень тихо и растет очень медленно.