— Ага, вот и моя вторая двойняшка.
Я крепко сжала его руку и повела в дом как пленника, доставшегося мне в качестве трофея. Мать чистила кукурузу и быстро встала с места, шурша складками своей шелковой желто-зеленой юбки. Она не любила сюрпризов, особенно когда была занята работой.
— Что привело тебя в Андовер, брат? — нахмурившись, спросила она.
— Сестрица, путь был долог, а день жарок, — с улыбкой ответил дядя. — Дала бы ты мне холодной воды напиться. — Когда мать отвернулась, чтобы взять кружку, он мне подмигнул, потом жадно выпил и сказал: — Вижу, в материнском доме вы процветаете. А как насчет вашего дома в Биллерике?
— Тебе, брат, это должно быть лучше известно. Скорее всего, ты там только что побывал. Как видишь, мы здесь, в Андовере, без дела не сидим.
Они молча, со значением друг на друга посмотрели, после чего дядя сменил тактику, как корабль меняет курс при шквалистом ветре:
— Мэри шлет горячий привет и надеется, что в скором времени приедет… когда станет чуть попрохладнее.
— Жара еще может продержаться, а сестре я всегда рада. Но мне сдается, она будет последней из вашей семьи, кто нас навестит.
Дядя покачал головой и сказал:
— Боюсь, сын, когда был здесь, не оправдал моих надежд. Я рассчитывал, что нам удастся установить более теплые семейные отношения.
Мать хмыкнула. Она стояла у стола, скрестив руки на груди, и молчала.
— Я надеялся, — осторожно продолжил он, — что нам удастся прийти к… соглашению. Может быть, о какой-то компенсации относительно материнского наследства. Ферма должна была достаться Мэри, а через нее Аллену.
— Все изменилось. На смертном одре моя мать поручила нам заботиться о ее земле. И о доме тоже.
— Допустим, но, как врач, я знаю, что воспаление мозга может вызвать бред. Вероятно, твоя мать была не в своем уме, когда отдавала такие распоряжения. Или ее желания были неправильно… истолкованы. — Последнее слово он произнес без упора, но все равно оно возымело действие.
Мать опустила руки, и на ее лице появилось выражение как у выдры, готовой броситься на форель.
— Примечательно, что ты вспомнил о своей профессии. Твои умения пригодились бы в те две недели, что я провела, ухаживая за матерью. Утирая гной, сочившийся из ее ран, и меняя простыни всякий раз, когда у нее случался кровавый понос. По правде сказать, меня удивляет, что в Биллерике не было слышно, как она кричала.
— Сара, — вдруг сказал дядя, обернувшись ко мне, — я там привез тебе кое-что от Маргарет. Поищи у меня в седельной сумке.
Я выбежала во двор и поднесла руку к носу Буцефала, чтобы он узнал меня по запаху. В сумке я нашла маленький квадратик муслина. На нем аккуратно были вышиты ровные ряды букв, окруженные красочной каймой. Я поднесла материю к лицу и вдохнула запах Маргарет. Она держала в руках этот муслин, может быть, всего несколько часов назад. Я внимательно читала буквы, которые сложились в строку из Книги притчей Соломоновых: «Друг любит во всякое время». Конечно, она не закончила стих, который в полном виде гласил: «Друг любит во всякое время и, как брат, явится во время несчастия». Мне вспомнилось мрачное лицо Аллена, а с ним запах горящей пшеницы. Я села на крыльцо, спрятав подарок Маргарет за корсаж платья, и прислушалась к приглушенным голосам, доносившимся из дому. Слов было не разобрать, но я почувствовала всю их резкость и значительность. Умиротворяющий дядин голос противостоял более напряженному тону матери. Дядя действовал, как гончар, который пытается остудить раскаленную массу из песка и поташа, чтобы превратить ее в сосуд, пригодный для использования. Но иногда даже при самом осторожном обращении раскаленный сосуд может треснуть. Я сидела, зажав уши руками, в ожидании, что вот-вот раздастся звон битого стекла.
С поля вернулся отец, неся на плече большой топор. Он заготавливал дрова, и его рубашка насквозь промокла от пота, а влажные волосы прилипли к шее. Увидев дядиного коня, он поспешил к дому. Отец взглянул на меня, но не остановился, чтобы, как обычно, прислонить топор к дверному косяку. Когда он проходил в дом, топор задел за косяк, оставив глубокую зарубку. Не успел отец пробыть в доме и нескольких секунд, как голоса оборвались. Вскоре из дверей поспешно выскочил дядя и чуть не упал, наткнувшись на меня.
Я побежала за ним, крича:
— Дядя, пожалуйста, подожди! Дядя, пожалуйста, не уходи!