По дороге я незаметно отламывала кусочки печенья, спрятанного в фартуке, и клала их в рот, не сводя глаз с матери, которая с решительным видом шагала впереди. Вечер был прохладный, над полями стлался туман, но солнце вздымало его волны, подобно тому как прилив с легкостью поднимает стоящую в бухте армаду кораблей. Деревья и луга были еще зелеными, но я заметила, что тут и там края дубовых ветвей опалены желтым. Вдоль дороги росли вязы и ясени, и их переплетенные ветви закрывали свет, точно перевернутый темно-зеленый котел. Кардиналы и вороны настороженно кричали пронзительными голосами в своих шатких зеленых шатрах. Ароматный воздух касался кожи, как теплая и влажная фланель, и я замедлила шаг, чтобы поковырять дорожную пыль башмаком. Мать напевала, что случалось нечасто, и ее голос, с едва заметной хрипотцой, звучал печально и нежно. Вскоре она тоже замедлила шаг, окинула взглядом зеленый свод из ветвей, траву под ногами, оглянулась на меня и улыбнулась. В этой улыбке не было безграничной радости, но все же в ней было удовольствие. Она подождала, пока я подойду, и спросила:
— Ты знаешь, какой сегодня день, Сара?
Я немного подумала и ответила:
— Кажется, вторник.
— Сегодня первый день осени. Конец сбора урожая. Управились скорее, чем ожидали. — Она погладила корову. — Не испечь ли нам пудинг на ужин? Есть яйца и сахарная голова, а тебе дается право облизать миску. Что скажешь? — Не дожидаясь ответа, она легонько приподняла мой подбородок и отвернулась.
Мы не пекли пудингов очень давно, и почти всегда подъедать остатки разрешалось отцу или Ричарду. Что-то внутри меня смягчилось, и если бы я могла видеть свое лицо, без сомнения, обнаружила бы в нем смесь изумления и благодарности. Мать легким шагом пошла дальше по тропинке и махнула мне рукой, чтобы я не отставала.
Я смотрела издали, как ее изящная фигура то скрывалась в тени под деревьями, то вновь появлялась на солнце. Один миг — и ее поглощала тьма, так что казалось, будто она исчезала навсегда. У меня потекли слюнки, когда я представила, как выскабливаю и вылизываю миску из-под пудинга. Я решила поделиться с Томом, если он возьмет на себя часть моей работы по дому. С нижней ветки раздался крик сойки. Птица нервно била крыльями — так близко, что ее можно было потрогать за хвост. От легкого ветерка качнулась ветка, прикрыв мое лицо от солнца, точно вуалью, и мне вдруг стало страшно. Возникнув где-то под теменем, страх стал спускаться все ниже, на лоб, шею и плечи, пока не забрался в самую грудь. Сердце забилось со страшной силой, способной поднять тонны зерна или преодолеть каменную стену, но при этом я не могла ни крикнуть, ни пошевелиться.
День был такой чудесный, летние тени деревьев и камней, да и само небо источали добро и разумность миропорядка, созданного Творцом. Но в играющих солнечных лучах, как в смертельном омуте, я увидела, что за мирным пейзажем жизни с лезвием в руке стоит Творец, готовый искромсать нашу беззащитную плоть, оставив лишь кости и бренную оболочку. Мать, всегда казавшаяся сильной и крепкой, как молодая сосна, вдруг сделалась маленькой и хрупкой. Она уверенно шла вперед, и ее сильная натура находилась в полной гармонии с телом. Но какое это имело значение для внушающего ужас могущества Господа, который до окончания года погубит столько живого вокруг, чтобы весной возродить все вновь? Размышляя об этом, я подумала, что мать наверняка предстанет перед Сэмюэлем Престоном и потребует у него компенсацию. Они будут долго спорить, ведь Престон — человек скаредный и сварливый, но она не уступит ни четвертака и будет добиваться, чтобы ей заплатили сполна либо деньгами, либо товаром, либо по частям с полученного урожая. И я была уверена, как в том, что меня зовут Сара, что в конечном итоге заплатить придется ей.
Я стегала теленка по бочкам, чтобы он резвее двигался вперед. Вспомнив о печенье, припрятанном в фартуке, я протянула его ей со словами:
— Мама, вот. Это тебе.
Она посмотрела на меня с удивлением, но взяла угощение и поднесла его ко рту, но остановилась и, разломав печенье пополам, протянула мне одну половинку.
— Я не голодна, — сказала я. — А вот тебе надо остановиться и поесть. Давай присядем.
Она покачала головой и пошла дальше со словами: