Мы сидели плотным кольцом, повернувшись спиной на северо-восток, лицом к лесу, грелись на солнышке и вполголоса рассказывали истории, от которых волосы вставали дыбом. Говорили о только что арестованных женщинах в Салеме. Одна из них была старая женщина, которую так любили все жители деревни, что и мужчины и женщины плакали, когда ее, больную, тащили по деревне к магистратам. Я никогда не видела живого магистрата и представляла его существом с человеческой головой и телом ворона. Мне чудилось, что магистраты сидят на длинных скамьях и нетерпеливо постукивают когтями, предвкушая момент, когда они вопьются в свою жертву и раздерут ее на куски. Хотя Салем находился неподалеку от Андовера, у нас там не было ни одного знакомого. И нам никогда не приходило в голову, что, подобно оспе, ведовство не знает ни преград, ни границ.
Двадцать шестого марта вновь похолодало, и мы поняли, что со сбором кленового сока покончено. Мать приготовила сироп из нашего сока, и нам разрешили полакомиться самым лучшим зимним блюдом. Каждому выдали по небольшой порции горячего сиропа, и мы стали поливать им сугроб, чтобы получился «сахар на снегу». Когда я выливала свою порцию на застывшую белую глыбу снега во дворе и коричневая жидкость застыла медно-красной коркой, мне вдруг показалось, будто это кровь, которая просачивается из савана. У меня задрожали руки, и, хотя мой рот жаждал вкусить сладости, я не могла заставить себя снять с сугроба тягучую массу. Потеряв аппетит, я отдала свою порцию Тому. Увидев это, мать потрогала мой лоб, нет ли у меня температуры, и дала мне выпить какое-то сильное снадобье, после чего в течение часа меня рвало. Неделю спустя мы узнаем от Ричарда, что в тот день и час в салемском городском суде трое судей допрашивали четырехлетнюю девочку Доркас Гуд. Ее ножки и ручки были скованы железными кандалами, чтобы она не могла насылать своих духов на других девочек и мучить их, в чем эти девочки ее обвиняли. После этого Доркас вернули в подземный каземат, где уже в течение долгих дней, прикованная цепями, сидела в темноте ее мать.
В конце марта часто шел снег, а затем снегопады резко прекратились. В последний день месяца рано утром, когда было еще темно, мать разбудила меня и сказала, что нам срочно нужно идти в амбар, чтобы вскрыть нарыв на ноге у лошади, иначе мы ее потеряем. На внутренней стороне лошадиного колена выросла твердая шишка размером с небольшой кулак. На ощупь она была горячая и болезненная. Прошлым вечером Ричард уже вскрывал нарыв, но до очага воспаления не добрался, и гной не вытекал. Дело было непростое, и мне велели держаться поодаль от копыт лошади, смотреть и учиться. Ричард должен был зажать голову лошади обеими руками, не больно прикусив зубами длинное дергающееся ухо, а когда придет время делать надрез, резко нагнуть лошадиную голову и посильнее укусить ухо, чтобы лошадь лягалась задними ногами, а не встала на дыбы и не ударила передними копытами.
Мне было холодно со сна, и я плохо понимала, что происходит, когда мы вышли из дому и направились в амбар. Мир вокруг состоял из белых, синих и черных красок. Фигура Ричарда впереди казалась такой же темной и неотчетливой, как деревья на горизонте. Снег делал наши шаги беззвучными, и поэтому Аллен не слышал нашего приближения. До дверей амбара оставалось не более двадцати шагов, когда мы увидели, что она приоткрылась и из амбара выскользнул худой мужчина. Сначала мы его не узнали, но он был настолько изумлен, увидев нас троих, словно выросших из-под земли, что у него глаза полезли на лоб. Если бы Аллен был чуть умнее, он придумал бы тысячу причин, объясняющих, зачем он заходил в амбар. Но он стоял как истукан и пялился на нас. Потом опомнился, сорвался с места и побежал, оставляя преступные следы на снегу.
Длинноногому Ричарду не составило труда поймать его и, схватив за волосы, повалить на землю. Аллен с трудом поднялся и, размахивая руками, попытался ударить Ричарда кулаком в лицо. Он тяжело дышал, взвизгивал, как женщина, и брызгал слюной. Ричард согнулся и, как учила его Мерси, поставил Аллену подножку правой ногой и снова повалил его на землю. Затем уселся ему на грудь, коленями прижав руки своего соперника к земле, чтобы тот не мог пошевелиться.