Пришлось сесть на табурет, чтобы комиссия из трех монахов обследовала ступни. Они решили, что ноги лучше помыть, чтобы смыть любое зелье. Толпа аж дыхание затаила. Еще бы, не каждый день такое увидишь.
Мадлен причастили, вручили распятие и подвели к костру.
Дикон опустился на колени и ударил себя в грудь кулаком.
- Верую! Господи! Яви свою мощь! Сотвори чудо! Спаси ее! Забери меня, но спаси ее!
Рядом с ним встали Рене, Жанна, Джон, Кэти, граф Мэна. И Мадлен шагнула в огонь.
Время словно бы остановилось, теперь мы слышали только мерные удары колокола. Бам… бам… бам… Никакого жара, только тепло. Главное, идти вперед и не останавливаться. Еще шаг, еще… Бам… бам… бам…
Вот и все. А теперь громко.
- Свидетельствую, что меня оговорили и оклеветали. И требую, чтобы Джон Мортон, обвинивший меня, а также Мартеус Галлеотти и все прочие, кто порочил мое честное имя и имя моей семьи, тоже прошли испытание, чтобы все увидели их ложь и злокозненность.
А вот так вам!
Толпа взвыла. Дикон бросился к жене и подхватил ее на руки. Монахи дружно сунулись к ножкам, маньяки.
- Никаких ожогов! – крикнул один из них. – Кожа чистая, только золой испачкалась!
Из криков зрителей стало ясно, что им очень хочется продолжения шоу. Они тоже желали загнать в костер наших обвинителей. А что? Ордалия дело такое, взаимное.
- Оклеветали честную женщину! – орали добрые жители города Рима. – На костер их! На дыбу! Пусть ответят за свои слова!
Дикон усадил Мадлен на свое место, снова опустился на колени. И бережно прикоснулся губами к ее испачканным золой ножкам.
- Ой! – выдохнула Мадлен, почувствовав неладное. – Дикон! Ребенок! Он уже…
- Повитуху срочно! – подорвалась Жанна.
Выражение лица Сикста было бесценно. Впрочем, публичные роды в программу шоу не входили. Прорваться через толпу было нереально, так что Дикон занес жену в собор. Набежали какие-то монахини. Под спину подсунули бархатные подушки. Ободрали какую-то занавесь. Дикон держал Мадлен за руки.
- Здесь не место мужчинам! – вякнула какая-то монашка, но Дикона таким не пробьешь. Похоже, что и Рене выгнать не получилось. Ну да, могут опасаться, что Мадлен или ребенку что-нибудь сделают.
- Дыши, дочка! Дыши! – Жанна подтолкнула к нам старенькую монахиню. Та бормотала только на итальянском, но ее вполне можно было понять. Кто-то принес воды и чистые полотенца.
Начались схватки. Рядом молились. Я опознала литанию Деве Марии.
- Sancta Maria, ora pro nobis!
- А! А-а-а!
- Тужься, дочка! Все будет хорошо! Тужься!
- Mater Christi…
- Ora… pro… а-а-а… nobis!
Детский крик раздался вместе с последним Amen. Кто-то невидимый обтирал Мадлен лицо влажной тканью.
- Мальчик! – радостно оповестила всех повитуха.
Дикон тут же официально признал ребенка. Где-то на площади ревела толпа. Я не удивлюсь, если кто-нибудь забрался по фасаду и, заглядывая в окна, вел прямой репортаж. Да уж, эту ночь Вечный Город долго не забудет. Сделать что-нибудь Мадлен или ее малышу было бы самоубийством. И папа это прекрасно понял, потому сам предложил себя в крестные.
Так как ребенок родился в соборе святого Петра, то его соответственно и крестили Питером. Об этом тут же оповестили зрителей на площади, и они снова заорали. Жанна командовала монашками, откуда-то споро приволокшими полную женщину в нарядном платье, которая тут же покормила младенца. Ее собственного ребенка держал на руках несколько прибалдевший муж, за камзол которого держался еще один ребенок. Ну да, на возможное аутодафе как на праздник, всей семьей. Теперь им точно будет что вспомнить, так как Дикон тут же сунул им в руки свой кошелек с деньгами. Его примеру последовал Рене. Жанна же через переводчика пригласила кормилицу прийти к нам, чтобы ей подарили очень удобную вещь. Ясно, лифчик тетке точно нужен.
Теперь же придется показаться всей этой толпе на площади. Они искренне считали, что все случившееся - это их собственное чудо, и если им не предоставить всех доказательств, могли и взбунтоваться. Нужно все обязательно увидеть своими глазами, а если повезет, то и пощупать. У Фомы оказалось больше последователей, чем у остальных апостолов.
Малыша толпе продемонстрировал сам папа, потом он передал его Рене. Мадлен нес на руках Дикон. Ему подвели коня, но толку от этого было… Разве что зрителям лучше видно. Причем ступни ног Мадлен оставались открытыми.
- Она! Она! Точно она! Не подменили! Вон родинка на щиколотке! Чудо! Святое дитя! Благословите, мадонна!
Многие старались дотронуться. Мадлен, устало улыбаясь, обнимала мужа за шею. Он крепко прижимал ее к себе. Не знаю, сколько это продолжалось, но до дома мы добрались нескоро.