– Уволь!
– Почему нет?
– Я уже упек ее в темницу.
– И?
– Ты же видел, что произошло?
Траубе засобирался, поднимаясь, оправляя и без того идеальный наряд.
– Нет. Не хватало только чтобы она пришла в себя и вызвала этих, лысых ежиков!
Сэгхар Эверт сел обратно в кресло и потер гудящую переносицу.
– Ты сейчас спать пойдешь, а мне еще порядки наводить, – продолжает медленно удаляющийся Генрих, – и хочешь отрицай, а хочешь нет, но все это благодаря тебе. Ты притащил их сюда.
Эверт понял, что его дело – табак, но все же перевел взгляд на Лайнелла. Улыбка медленно, но, верно, сползла с его коронованного лица.
– А ты наглец, темнейшество! – вымолвил Лайнелл и покачал головой при этом
Король уже второй раз вспоминает это прозвище. Сначала Эверта так звали в академии, потом на поле брани. Одна кличка не была связана с другой. В первом случае он был темен от усталости и недосыпа, а во втором, ему ее дали за то, как он мастерски управлялся с тьмой. Мастерски. Эверт и не думал стесняться и хоть как-то преуменьшать это определение. Он гордился своим самоконтролем.
– Почему бы не послать за родственниками?
– Займись этим! Пообщайся со слабым полом. Это полезно.
Эверт общается с изворотливым полом в достаточной мере, чтобы лишний раз осознать, что время для таких занятий надо уделять все меньше и меньше.
– Займись этим, Генрих, – просит он единственного из оставшихся «союзников». – Я прошу тебя.
– Хорошо.
Эверт понял, что присутствие наглой девицы стало все больше напрягать его.
«Я уйду, уеду, улечу ровно тогда, когда сама пожелаю этого!»
Пока все так и было. Но Эверт пообещал себе, что это ненадолго.
– Есть ли во дворце свободные покои?
Король продолжал не то удивляться, не то поражаться, не то обижаться.
– Почему ты спрашиваешь об этом у меня? Я – король, а не мажордом.
Эверт не нашелся, что ответить на это. Действительно, что это он? Ситуация стала все больше напоминать ему какой-то непрекращающийся фарс. Кажется, что друзья решили поиздеваться над ним, перед этим наслушавшись эту!.. Марту, кажется.
– Милорд, – наконец обратился Эверт к Траубе, – окажите милость: пошлите за родственниками девушки. Пусть они заберут ее и как можно скорее.
Генрих склонил голову в знак согласия, но тут же испортил все:
– Откуда?
Эверт подхватил девушку на руки, в очередной раз поразившись тому какая она легкая при всей своей не изящной комплекции. Он не потащит ее в свой особняк. Эверт знает, что будет после: настанет время слабости, обмороков, плохого самочувствия, растянутых лодыжек, а потом последуют заявления, что он скомпрометировал ее. Этому не бывать.
– Поинтересуйтесь у мажордома, – рявкнул он, не сдержавшись, шагнул в портал и был таков.
Глава 11
– Ну как же иначе?!
Эверт устал удивляться, только перехватил девушку покрепче. Он дождался, когда слуга откроет двери в смежные с его покои, сделал шаг вперед и вернулся обратно.
– Ваше сиятельство?..
Эверт ждал, когда мажордом оставит его одного. Ему не нужны были свидетели. Слуги, как известно знают больше прочих. Они большие сплетники, чем их господа, а еще бывает так, что продают услышанное или увиденное в той или иной части замка тем, кто заинтересован в этих сведениях. Эверт почувствовал, что становится параноиком.
– Ты свободен.
– Слушаюсь, милорд, – мажордом Кроули коротко поклонился ему и исчез в темном коридоре.
Лампы в нем слабо мерцали. Свет их становился все тускнее, что говорило о скором рассвете. Светодатчики изобретенные Бергом продолжали действовать и по сей день.
– Ну вот и все.
День смело можно было считать оконченным. Он посмотрел на спящую женщину, поколебался немного и потянулся за тем, чтобы натянуть на ее плечи одеяло, но взгляд сам упал в широкий ворот декольте. Грудь девушки, небольшая и аккуратная продолжала вздыматься, дышать спокойствием и притягивать его «замешкавшийся» взгляд.
Он отпрянул.
Пальцы сами вспомнили гладкую нежность кожи, щека заново вспыхнула от воспоминаний прилетевший ему пощечины, перед глазами встал смеющийся взгляд и это по-хамски выданное: «ага!»
– Ну, Эверт, в такие казусы ты еще не попадал, – проговорил он себе под нос.
Крутанувшись на каблуках, он все же побрел к себе в комнату. Глаза его слипались. Силы его подходили к концу. Он и не помнил, как стянул с себя вещи, да повалился спать, забыв о своем прежнем желании отправиться в особняк на улице Вязов. Подушка манила его своей прохладой и мягкостью, одеяло обещало приятную тяжесть на плечах, высокая перина долгожданный и такой крепкий сон. Но последний был недолог. Утро началось с шума в коридоре, топота ног, возгласах и гоготе пригнанных рабочих.