Сэгхарт все же подошел к ней, но остановился на расстоянии нескольких шагов.
– Как вас зовут? На самом деле?
Не надо ей этой психологии! Лира очень даже хорошо понимает, что он делает сейчас. Он пытается сблизиться с ней и весь такой великодушный, а она видела все. Он, чертов, мышиный колдун! Такой же мелочный и жалкий.
– Марта, – выдохнула Лира, не желая признаваться ему ни в чем. – Для вас, я – Марта, граф.
Сэгхарт согласился с этим, кивая. Он вытянул из нагрудного кармана платок и протянул его ей.
– Я приношу вам свои извинения за все то, что произошло во дворце и раньше. Я не разглядел в вас женщину другого мира, хотя, это нисколько не оправдывает моего поведения.
Он испортил все. Нельзя приносить извинения вот так, безукоризненно и исчерпывающе вежливо. После этого не хочется ничего – ни злится, ни лукавить и переиначивать, ни обвинять. Он забрал у нее это.
***
– Мне жаль, что наше знакомство состоялось именно так. Пожалуйста, оставьте в покое зонтик.
Девушка, напротив, посмотрела на свои руки, приподняла уголок губ и вернула едва вынутую трость на место, резко и сильно, отчего по второму этажу прокатилось звонкое дребезжание. Он подготовился к ее приходу и, честно говоря, ожидал чего-то большего, чем простой, но все же эмоциональный жест. Истерики? Скандала? Буйства? Попыток побега? Криков о помощи? Чего-то из этого. Слуг и тех отпустил по домам, чтобы пережить эту встречу.
– Что за человек вы такой, сэгхарт? Истерику и ту мне устроить не даете.
– Можем пройти в столовую, и я так уж быть…
Эверт продолжил наблюдать за ней: девушка сдула со лба приставшую прядку, оперевшись спиной на скрытый в стене шкаф с оружием, принявшись расстегивать пуговицы жакета. Ее пальцы не могли справиться с ними так быстро, как хотелось бы.
– Пожертвую столовым набором фарфора.
– Шутите?
Она наконец оглянулась по сторонам, смяла яркие губы, не переставая теребить крохотные застежки.
Марта фыркнула в ответ на это. Но знала бы она, как удивлен и одновременно обрадован Эверт, даже несмотря на то, что был в курсе, как тихо и неприметно стараются вести себя перевертыши первое время. Он привык к другому поведению слабого пола всегда более экспрессивному и эмоциональному выражению чувств и сиюминутных эмоций.
– Да.
– Не знала, что вы умеете.
Эверт ощущал себя странно рядом с ней. Она привлекала его внимание, заставляла прислушиваться, думать о себе, сердила его и притягивала к себе взгляд. Она была взрослой – вот в чем дело, в теле хрупкой, едва повзрослевшей девушки и она как будто бы играла им. Эти ее замечания и подтрунивания делали свое дело, расшатывали тщательно собранное спокойствие.
– Я тоже.
– Что?
Он сказал это и сам не знал, что конкретно имел в виду, только вся его собранность мигом делась куда-то. Это все из-за несбывшихся ожиданий, теребящих декольте пальцев. Что он так уперся, в смысле засмотрелся на ее грудь? Это не самая выдающаяся часть ее тела, вдобавок скрытая. Несколькими минутами раньше Эверта куда больше волновали ее воспоминания, знания и он мучался догадками, а чем же в их мире может пригодиться женщина. Что она умела? Что знала?
– Не знал, что вы умеете быть спокойной, – пояснил он все также терпеливо и понял, что это было ошибкой.
Незнакомка (а как еще ему было называть ее после всего?) открыла свой яркий рот, изобразив идеальную буквой О. Она решила реабилитироваться и развенчать его прежний облегченный вздох.
– О, да! Я должна была страдать приступом меланхолии, попав в неизвестный для меня мир!
– В том нет моей вины, чтобы я мог отвечать за это.
– Прыгать через жуткие провалы!
– Я просил этого не делать.
– Это я крошила монстров, какой-то сомнительного вида деревяшкой!
– То была ножка от парты.
Ответил он во все той же терпеливой манере, порадовавшись тому, что выпустил пар и навестил перед всем этим Сабрину.
– Я могла засадить занозу и заработать столбняк!
– Дерево обработано не одним составом и тебе не грозило ровным счетом ничего.
– Я могла быть укушенной!
– Остался бы след и только.
– Я могла бы превратиться в зомби!
– Не успела бы!
Препираться было забавно. Обвинения не выглядели серьезными, но только до определенного момента.
– Это я терпела хамство и домогательства одного надменного извращенца, нетрадиционной ориентации.