Я подошла к столу и открыла первый ящик. Нехорошо рыться в его бумагах, но разве лучше, если я не смогу узнать всю правду.
Здесь были рабочие документы, папки, деловые бумаги, словом, ничего интересного. Аккуратно сложив все листы, я задвинула последний ящик. Ничего! От досады я стукнула кулаком по столу. Что же делать?
В углу стоял сейф, но как открыть его. Я поднялась в спальню отца и всё-таки нашла ключ. Ёще надо знать комбинацию цифр. Мне почему-то вспомнился детектив, о котором рассказывал отец своему шофёру, когда подвозил меня в университет. Там комбинацию цифр автор придумал из даты рождения главного героя. Смеясь сама над собой, я набрала дату, месяц и год рождения отца. Как и следовало ожидать – ничего. Тогда я набрала свои данные. И что же? Получилось! Но… он был пуст, не считая двух тысяч долларов. «Почему он не хранит их в банке? Любой вор может стащить деньги», - невесело подумала я, усаживаясь в кресло за столом.
Медленно текли минуты, я закрыла глаза и попыталась вспомнить лицо той молодой красивой женщины, что снилась мне в детстве. Мне казалось, она похожа на меня.
Отец с бабушкой и мной переехал в этот город, когда мне исполнилось семь лет. Купил участок в двадцати километрах от города, в сосновом лесу и нанял фирму, которая разработала ландшафт и выстроила дом по плану папы. Проектированием участка отец тоже занимался сам, воплощала планы фирма. В итоге получился прекрасный участок в пятьдесят соток земли и хороший добротный двухэтажный дом, немного неказистый снаружи, но просторный и уютный внутри.
Ближайший дом находился в двух километрах от нас – дом лесника, отца Тони, моей одноклассницы и близкой подруги.
В этом городе я пошла в первый класс, окончила школу, три года училась в университете на инязе. В этом городе не было людей, которые раньше знали отца, могли бы рассказать о его молодости. И, естественно, здесь я не могла узнать правду.
Фотографии, которыми так увлекается отец… Они должны быть, это я знаю точно. Но где? Фотографии, запечатлевшие жизнь отца в молодости, они могли бы рассказать мне о многом. О том, что умалчивала бабушка, и отказывался говорить отец.
Я люблю его и бабушку, но ту женщину, приходившую в мои детские сны, тоже не могу не любить.
Я сжала руками виски: иногда меня мучили жуткие головные боли, начавшиеся после четырнадцати лет. Именно тогда, в четырнадцать лет, тайна, о которой я даже не догадывалась, немного раскрылась.
К отцу приехал старый знакомый – большой полный мужчина с лысиной и добрыми голубыми глазами. Бабушка хлопотала на кухне, а я только пришла со школы. Я пришла на кухню, чтобы помочь, бабушка попросила накрыть на стол.
- Здравствуйте, - входя в гостиную, поздоровалась я.
Гость повернулся ко мне и с его губ сорвался удивленный возглас:
- Вылитая Карина! Те же волосы, глаза, походка – копия! Тебе повезло с такой дочкой, Алексей.
Отец толкнул его, с озабоченным видом наблюдая за мной. Товарищ его умолк, непонимающе пожав плечами. Когда я вышла из комнаты, дядя Юра, так звали гостя, громко спросил:
- Что происходит, друг мой?
Отец цыкнул, и тихо что-то сказал. К счастью, гость имел громкий бас, и даже шепот его можно было услышать с зажатыми ушами.
- Умерла?! Как это? Ты скрываешь от девочки правду, Алексей? Но почему она не может знать, что Карина жива? Ты обманываешь её, и она не простит тебе этого.
Они говорили о моей матери, которая умерла, когда мне исполнилось полтора года. В четырнадцать лет я была глупой и наивной. Поднос выпал с моих рук и с громким звуком ударился об пол кухни. Удивлённая бабушка подняла глаза.
- Вероника, что за вторжение…
- Моя мать жива? – в упор спросила я.
Я до сих пор помню её ошеломлённое, бледное лицо. Но моя бабушка никогда не теряла самообладания, никогда не кричала. Даже теперь.