- Нет, так не пойдёт, - повышая голос, начала злиться я.
Подошла к столу, и, выхватив фотографии, показала их отцу. Он схватил меня за плечи, и, не помня себя, затряс как куклу.
- Дрянная девчонка, да как ты смеешь! – прорычал он.
Я не испугалась, а разозлилась ёщё больше. Вырвалась и сказала спокойно:
- Смею. А ты не трогай меня.
Он сел на диван и разорвал фотографии.
- Вот! Это мираж…
- Нет, это и есть правда. Если ты не расскажешь мне, я встречусь с Женей и тогда…
-Ты меня шантажируешь? – с ледяным спокойствием поинтересовался отец.
- А что мне остается делать?! – взорвалась я. – Я доверяла вам, любила и уважала тебя и бабушку, а вы все эти годы лгали мне! Лгали! Что она умерла... Вы были женаты, с той иностранкой, Кариной Хадсон. Ведь так её звали?
Он подлетел ко мне и прижал к стене. Отец был страшен и взбешен.
- Никогда не упоминай её имени! Я дал клятву…
- Что я никогда не увижу её? – бросила я ему в лицо. – Женя даже без фотографий поверит мне. Все женщины очень ревнивы.
Он резко отпустил меня, и я чуть не упала. Потом ударил по лицу. Я так и осталась стоять, прижавшись к стене.
- Ты такая же продажная тварь, как и твоя мать. Красивая шлюха, вышла замуж за канадского миллионера. Я оставил через суд тебя, чтобы досадить её. До сегодняшнего дня я думал, что имею добрую дочь, но ты просто дрянь. Убирайся из моих глаз!
Я сползла на пол и дальше не помню ничего.
Пустота
Врачи долго боролись за мою жизнь. Падая, я ударилась головой о стол и получила сильное сотрясение мозга. Когда пришла в себя, солнечный свет резал глаза, за окном шумел дождь, а мне впервые не хотелось жить.
Навещали отец и бабушка, я отказалась их видеть. На меня навалилась сильнейшая апатия, хотелось спать и… не просыпаться.
Седой профессор, наблюдавший меня с четырнадцати лет, вызвал отца и устроил ему допрос. Узнав историю мою, и наш с отцом последний разговор, он сказал папе при бабушке:
- Вы подлец, Алексей Дмитриевич. Чтобы не сделала ваша первая жена, девочка не несет за неё ответа. Я предупреждал вас, когда Веронике было четырнадцать, чтобы её не волновали, но вы самовлюбленный эгоист.
- А вы, - повернулся он к бабушке, - потакаете ему. Вы не любили её. Она пока побудет у меня, потом я устрою её в санаторий.
- Если не хотите потерять дочь, подумайте немного о ней.
Отец просил свидания, передавал цветы, любимые мягкие игрушки, просил прощения. Но удар был слишком жесток. Наконец я попросила профессора, чтобы меня оставили в покое.
Когда я немного пошла на поправку, меня навестила Тоня. С её слов, по городу поползли слухи о том, что Верес был уже женат и чуть не убил свою дочь. Женя пару раз закатывала истерику, и приказала отцу помириться со мной, пригрозив разорвать свадьбу. Отец очень хотел сына и пытался поладить с ней.
Я не могла его видеть. Родные люди оказались врагами.
Домой я вернулась только осенью с одним условием – забрать деньги и уехать поскорее. Родной дом стал чужим, когда-то уютный и наполненный теплом и светом, превратился в холодную пустыню. Я все ещё пребывала в апатии, внутреннем оцепенении после слов отца.
В гостиной меня ждали отец и незнакомый, с азиатского типа внешностью, молодой человек. Высокий, широкоплечий, хорошо сложенный, он обладал грацией пантеры и скрытой силой. Раскосые черные глаза смотрели прямо в душу. Однако он имел светлую кожу и продолговатое лицо – видимо, в роду были и европейцы. От этого человека исходила энергия и душевное тепло.
Он поднялся мне на встречу и заговорил на русском без акцента:
- Добрый вечер, Ника. Я – Джордж Терек, или, для друзей Шамиль. Я доверенное лицо вашей матери и приехал, чтобы сопровождать вас в Канаду, где проживает мадам Карина Марш.
- В девичестве Хадсон, - сказала я без всяких эмоции.
- И бывшая Верес, - приглушено произнес отец. – Ника, сможешь ли ты простить меня? – он хотел коснуться моей руки, но я отшатнулась.