Отметили встречу хорошо, втянув в праздничное застолье и хозяйку, и еще одного ее квартиранта — лейтенанта-сапера Лоди. Удачи, как и неприятности, ходят поодиночке нечасто, и прямо к столу прибыл на квартиру очередной постоялец — егерский капитан Линнгройс. Ротмистр Киннес в красках расписал офицерам, что я уже успел побывать в настоящем бою с мерасками и пятерых застрелил самолично, чем заметно поднял мою котировку в их глазах, потому как ни капитан, ни лейтенант пока что ни одного мераска в глаза не видели. Хм, а это показатель… Империя, стало быть, собирает для похода значительные силы, раз привлекает части, которых раньше на этой границе не было.
— Скажите, господин инспектор, — поинтересовался капитан Линнгройс, — а чем будут заниматься ваши подчиненные? А то, уж прошу прощения, я краем уха услышал о каком-то взводе борзописцев…
Про себя я, понятно, грязно выругался, вслух же сказал совсем другое:
— А вы, капитан, не знаете, скольких пастбищ и даже пахотных земель временно лишились местные жители из-за обилия военных лагерей вокруг города? Нет? А сколько денег пролилось на уезд в виде оплаты закупок интендантами продовольствия и фуража?
Я-то все это знал. Откуда? Ну не думаете же вы, что в уездной управе я побывал только чтобы покрасоваться перед советником Манте да восстановить связи с Триамами?! И правильно, если не думаете! Вот закончим застолье, я на ночь еще засяду писать соответствующую статью в местную газету, чтобы завтра уже отдать ее в редакцию. Это я капитану и сказал.
— Так что, капитан, послезавтра в уезде будут точно знать, что вместе с трудностями армия принесла сюда и доходы, — добавил я. — Так же и с самой войной. В Империи должны знать, что армия воюет за новые земли для крестьян, за то, чтобы было больше хлеба и мяса. Как по-вашему, воспримут это в народе?
В ответ Линнгройс встал и провозгласил тост за здоровье его императорского величества.
…С утра я как раз только-только успел привести себя в порядок, как появился посыльный из управы с известием о том, что семья Триамов прибыла в город. Что ж, вот и пришло время сделать шаг к новому будущему. Идти на ярмарку предстояло почти через весь город, поэтому времени подумать и представить себе разные варианты у меня хватало. Почему-то попытался вспомнить, как такое было у меня в первый раз — вышло не так чтобы очень. И давно это было, еще в земной, прошлой уже теперь, жизни, и был я тогда более чем вдвое моложе себя нынешнего… Все-таки согласится Лорка или нет? И как бы еще устроить так, чтобы именно с ней поговорить с первой, а уже потом с Корнатом? Однако же вот этот вопрос перестал меня волновать уже через несколько мгновений.
— Фео-о-о-о-отр!!! — услышал я сзади-справа и еще успел обернуться, как акустический удар сменился физическим — Лорка впечаталась в меня с разбега, и мы с ней чуть не упали на мостовую.
Глава 22
— Скажи, Лоари Триам, выйдешь ли ты за меня замуж?
— Да, Феотр Миллер, я выйду за тебя замуж.
Эти судьбоносные, не побоюсь сказать именно так, слова мы с Лоркой произнесли в обстановке, совершенно не подходящей к их сдержанному пафосу. Я не преклонял правое колено, приложив руку к сердцу, а Лорка не выслушивала меня, стоя в величественной позе. Мы валялись (да-да, не лежали, а именно что валялись) в скомканной постели, едва прикрывшись одеялом да кое-как деля на двоих единственную подушку — вторая свалилась на пол и поднимать ее не было ни сил, ни желания. Оказались тут мы как-то легко и естественно, как легко и естественно приняли друг друга, встретившись на улице. Словно и не было годичной разлуки, а главное — ни я, ни она ни единым словом или даже намеком не напомнили друг другу о том, что перед разлукой была и размолвка. Оторвавшись от ее губ, я взял Лорика за руку и мы пошли ко мне на квартиру, причем я даже забыл сказать ей, куда ее веду, а она забыла об этом спросить — просто доверилась мне. Обо всем, о чем могут говорить влюбленные после долгой разлуки, мы говорили по пути, а когда я плотно закрыл за нами дверь моей комнаты, нам как-то сразу стало не до разговоров. Хозяйка, увидев, с кем я пришел, буркнула себе под нос что-то неодобрительное насчет «лесных вертихвосток», и хорошо, что этого не расслышала Лорка, но золотой полукройс мгновенно примирил госпожу Броальт с окружающей действительностью и пресек на корню даже теоретическую возможность борьбы с таким вопиющим нарушением общественной нравственности в ее же собственном доме.