— Она не в нашем мире, но все еще жива. — прошептала бабушка, — Ты для неё связующая нить. Она оберегает тебя. И когда придёт время… — бабушка замялась, будто слова застряли в горле, — она позовёт тебя сама.
Я не знала, что сказать. В груди поднимался ком — смесь надежды, страха и злости.
— Почему ты только сейчас мне об этом рассказываешь? — выдохнула я, и в голосе дрогнула обида.
Бабушка посмотрела прямо в мои глаза. — Потому что теперь ты взрослая. Теперь у тебя есть сила, и ты должна знать правду. Я берегла тебя, Янина. Но скрывать больше нельзя.
В горле першило, я кусала губы, чтобы не расплакаться. Слова бабушки переворачивали привычный мир. Я всё время жила с мыслью, что потеряла маму навсегда, а теперь… она будто где-то рядом.
Бабушка осторожно коснулась моей ладони. — Ты ещё многое узнаешь. И придётся пройти нелёгкий путь. Но не бойся. В твоей крови её сила.
Я кивнула, хотя внутри всё кричало: «Я не готова!»
Подруга бабушки, пожилая женщина небольшого роста, засобиралась домой. Баба Глаша поднялась с лавки, опёрлась на поскрипывающий пол и сказала, что проводит её, а потом мы ещё поговорим спокойно.
Через приоткрытую дверь я услышала, как две старые подруги обменялись парой прощальных фраз. Деревянный пол глухо принял тяжёлые шаги, и вслед за ними донёсся знакомый обречённый вздох. Моей бабушке было всего шестьдесят девять, но выглядела она старше: плечи чуть согбенные, морщины, словно прожилки старого дерева, и глаза, в которых жила усталость от всего пережитого. Три смерти она уже вынесла на своих плечах. И только я — её внучка — оставалась последней и единственной причиной, удерживавшей её в этом мире.
Мои родители, что вырастили меня, Иван и Ольга, погибли в лесу. Говорили, их растерзала стая волков. Но я никогда не верила в это до конца. Отец знал лес лучше любого охотника: каждый ручей, каждую тропинку. Он мог отличить по следу кабана от медведя, и уж защититься от волков — для него это было не труднее, чем развести костёр. Их смерть стала для всех неожиданностью, странной и неправдоподобной. В село приезжала дружина из Вязьмы, долго бродили по округе, задавали вопросы, искали виновных. Но так никого и не нашли. Люди шептались: это было не нападение зверей. Это было что-то другое. Намного страшнее.
Пока родители повсюду странствовали, меня воспитывала бабушка. У нас установились редкие, по-настоящему тёплые отношения. Я делилась с ней всем: и тем, как соседские дети дразнили меня, и тем, как у меня зарождалось первое чувство к лучшему другу. Она умела слушать так, будто каждая мелочь моей жизни была для неё важна, и никогда не смеялась над моими признаниями. Иногда, в самые трудные дни, она клала мне руку на плечо и повторяла: — Ты сильная, Янина. Сильнее, чем думаешь.
Она часто старалась баловать меня, но я росла самостоятельной и ответственной, понимая: у неё и без меня слишком много боли и забот.
О дедушке я знала мало. Он умер очень давно, задолго до моего рождения: лёг спать и не проснулся. Бабушка в тот момент была беременна их дочерью, моей названной матерью. Горе её тогда оказалось не слишком тяжёлым — так я поняла со временем. Ведь её выдали замуж насильно, и любовь к мужу никогда не успела пустить корни.
В доме повисла тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием печи. Я сидела, обхватив колени руками, и думала о том, как много потерь выпало на долю моей бабушки и меня самой. Судьба будто нарочно испытывала нас на прочность, забирая самых близких и оставляя лишь друг друга.
Я не знала, что ещё можно потерять. Или что ещё можно услышать, чтобы сердце дрогнуло сильнее.
Бабушка вернулась, устало опустилась рядом и какое-то время молчала, будто собираясь с силами. Её взгляд, обычно твёрдый и спокойный, теперь блуждал, не находя точки опоры. Я почувствовала, что сейчас произойдёт что-то важное, способное перевернуть мою жизнь.
— Янина, внученька моя… — тихо начала она. Голос её звучал так, будто каждое слово давалось с трудом. — Я не рассказывала тебе правду о твоей матери… потому что она всё это время… не давала о себе знать.
Я замерла, не в силах вымолвить ни слова. Сердце стучало в ушах так громко, что заглушало остальные звуки. Те, кого я всю жизнь считала своими родителями, — может быть, вовсе ими не были?
Бабушка тяжело вздохнула и неожиданно прижала меня к себе. Я не выдержала — слёзы хлынули сами, и я разрыдалась, как маленькая девочка.
— Но почему?.. — выдохнула я, едва отдышавшись. — Почему я оказалась не нужна родной матери?
— Не потому, что ты ей не дорога, — бабушка погладила меня по голове, — а потому что… она женщина непростая. На ней лежат обязательства, которые выше человеческих судеб. Я думаю, она хотела уберечь тебя.