— Что может быть важнее собственной дочери?! — голос мой дрогнул, в нём смешались обида и отчаяние. — Как можно вот так просто… отказаться?
— Твоя мама… не человек, Янина, — бабушка опустила глаза. — Она Вила. Покровительница ведьм, главная лесная богиня.
Я вскинула голову, не веря своим ушам.
— Богиня?.. — едва прошептала я.
— Да. — Бабушка сжала мои ладони. — Она любила одного князя… твоего отца. Но их союз не мог продолжаться. Его заставили жениться на другой. А о тебе… никто не должен был узнать.
Старушка тяжело перевела дыхание, словно произнесённое отняло у неё последние силы.
— Иван тоже пытался её разыскать, — продолжила она тише. — У него остались записи… я покажу тебе их.
Пока баба Глаша пыталась помягче объясниться, я не могла вымолвить ни слова от осознания того, что те, кого всю жизнь считала своими родителями, таковыми никогда не были. Старушка просто присела на кровать, и прижала меня к себе, а я просто расплакалась, как маленькая девочка.
Когда я успокоилась, то просто смотрела в противоположный угол, все еще переваривая слова бабушки, а в голове вспыхивали обрывки чужих разговоров, сказаний и древних преданий, которые раньше казались просто красивыми сказками. Теперь же они оживали и приобретали иной, пугающий смысл.
Пока люди жили своей повседневной жизнью, верховные боги вели собственную войну за спорные земли. Сварог не желал уступать Зевсу Черниговское княжество. Владеть этой землёй — означало править всем континентом и влиять даже на соседние пантеоны. Мир держался лишь на шатком перемирии, и вражда могла вспыхнуть в любую минуту. Ради победы шли на всё — даже на похищения и убийства детей друг друга.
Смертные ничего не знали. Для людей всё выглядело как череда случайных бедствий и смена правителей. В Греции Зевс низверг царя и сел на его трон, а на Руси Сварог действовал скрытнее. Боги играли друг с другом в свои кровавые шахматы, а люди были для них лишь пешками, готовыми безропотно идти на смерть.
Законы их мира были жестоки. Союзы между греческими и славянскими богами запрещались, а рождённые в таких союзах дети прятались среди смертных. Иногда они так и оставались людьми — без сил, без наследия. Но если кровь предков проявлялась, ребёнка рано или поздно забирали.
Я впервые ясно поняла, что и сама принадлежу к этому миру. Дочь Вилы — лесной богини. По всем правилам мать уже давно должна была явиться и забрать меня в свой мир. Но бабушка Глаша, сжав сердце, надеялась, что этого не произойдёт. И потому хранила тайну, скрывала правду, лишь бы я дольше оставалась её внучкой.
Меня трясло от нахлынувших чувств. Голова разболелась, и я сделала вид, что хочу подремать, только бы не продолжать тяжёлый разговор. Ба с пониманием кивнула и тихо закрыла за собой дверь.
Но уснуть я не могла. В груди горело желание понять — кто же я на самом деле. В мыслях уже складывался список вещей, которые возьму с собой, и путь, откуда начну поиски женщины, что подарила мне жизнь… и отказалась от меня.
С самого детства я чувствовала, что отличаюсь от остальных. И люди это тоже замечали. В селе шептались: «дочь ведьмы». Я и впрямь любила странные игры, напоминающие ритуалы, слишком серьёзно смотрела на мир, и никогда не умела быть такой же беззаботной, как другие дети. Мои зелёные глаза и рыжие волосы внушали односельчанам смутный страх. Стоило мне подойти к ребятне, как родители тут же загоняли их по домам.
Когда мне исполнилось пятнадцать, в доме стало шумно от сватов. Казалось, едва ли не каждый месяц кто-то стучался в двери бабушки, желая просить моей руки. Три раза приходили знатные люди, и каждый раз Ба находила повод отказать — то время неподходящее, то хозяйство на мне держится, то я ещё мала для замужества.
Особенно усердствовал соседний княжич — избалованный сынок, привыкший получать всё, что пожелает. Помню, как в детстве он пнул моего кота. Я тогда без раздумий врезала ему так, что нос хрустнул. Вроде бы случайность, а до сих пор вспоминаю с удовольствием. Видимо, мальчик повзрослел, но злопамятность его никуда не делась. Теперь он жаждал не только отомстить, но и заставить меня склонить голову перед ним, став его женой.
Ба всячески оттягивала момент, то хитро улыбаясь, то придумывая всё новые предлоги. А я лишь сжимала кулаки и думала, что скорее уйду в лес, чем соглашусь принадлежать кому-то, кто вызывает у меня лишь отвращение.
В тот раз, когда княжич явился к нам с богато разодетыми сватами, в доме вдруг погас огонь в печи, будто его задуло ледяным дыханием. Глиняная кружка на полке треснула сама собой, и мужчины переглянулись. Ба только кашлянула и проворчала, что сквозняки нынче сильные. А я сидела молча, чувствуя, как что-то внутри меня откликается на моё упрямое «нет».