Недавно они снова прислали весточку: через два дня придут сваты. На этот раз бабушка только тяжело вздохнула и развела руками — она больше не могла тянуть с отказами. Мы рисковали лишиться всего, что имели, если ослушаемся княжеского сына и его отца, державшего в кулаке всю округу.
Я смотрела на морщинистое, уставшее лицо Ба и понимала: если останусь, ей придется расплачиваться за мою непокорность. Но и смириться я не могла — отдать себя тому, кого ненавижу, означало предать саму себя. Сердце билось так, будто искало выход быстрее меня, и вдруг всё встало на свои места. Надо бежать. Найду свою мать — и в этом будет не только спасение, но и ответ на то, кто я есть на самом деле.
Я бегло осмотрела свои немногочисленные пожитки. Теплый тёмно-синий плащ, вязаный плед, что согревал меня в холодные вечера у печи, запасная пара обуви и пара сменных сарафанов. Белоснежную ночную сорочку я сменила на дорожное платье цвета лесной зелени, словно сама природа должна была стать мне спутницей. Лошадь у нас была лишь одна, да и та давно уж не для дальних дорог, поэтому идти предстояло пешком.
На кухне, пока бабушка спала, я собрала в торбу сухари, несколько яблок, пирожки и фляжку воды. Полчаса спустя всё было готово. Я проворно заплела косу, обернула её вокруг головы — и в зеркале на меня глянула не вчерашняя девчонка, а рыжеволосая путница, готовая шагнуть в неизвестность.
Оставалось только написать короткую записку. Рука дрожала, буквы выходили неровными. Я пообещала вернуться через три недели, а если смогу, то присылать весточку. Чернила расплывались от слёз, и я только надеялась, что Ба поймёт и простит.
Ночь опустилась на деревню густым покрывалом. Лишь изредка где-то вдалеке перегавкивались собаки, да за стеной тихо потрескивали дрова в печи. Я прижала руку к сердцу, чтобы унять волнение, и осторожно поднялась. Половицы под ногами жалобно скрипнули, но Ба не проснулась.
Я тихо ступала, словно боялась спугнуть саму тьму. За порогом меня встретил свежий запах трав и сырой земли. В небе ярко горела Луна — круглая, полная, словно сама мать смотрела на меня с небес. Мне показалось, что её серебро подсвечивает мою дорогу, даря смелость.
Я остановилась на мгновение у крыльца и обернулась. Наш дом, маленький, родной, с вросшими в землю стенами и кривой ставней, вдруг показался мне целым миром. Хотелось броситься обратно, лечь к бабушке под бок и забыть о гнёте княжеских сватов, но сердце подсказывало другое: если я останусь — потеряю себя навсегда.
Сжав в руках торбу, я шагнула в ночь. Трава шуршала под ногами, где-то ухнула сова, и мне показалось, что весь лес ожил, встречая меня. Вдалеке мелькнула тень — будто крыло, блеснувшее в лунном свете, — и я вдруг ощутила уверенность: моя мать знает, что я иду к ней.
Так начался мой путь.
Неделю назад мне привиделся странный сон. Я брела меж темных деревьев, и вдруг лес наполнил чарующий голос — он пел о любви смертного к богине. Звук был столь чист и проникал в самую душу, что сердце дрогнуло, а ноги сами повели меня навстречу. В глубине леса, в молочной дымке, проступил женский силуэт. Белоснежное одеяние струилось по её фигуре, словно сотканное из тумана. Лица я различить не могла — оно всякий раз ускользало, будто забытая мелодия, — но смутное ощущение родства жгло изнутри. Я почти верила: это могла быть моя мать, та, что когда-то пела мне колыбельные.
Бабушка не раз твердила, что у меня дар вещих снов, и однажды он проявит себя в полную силу. Только Вила сумела бы направить эту способность во благо. С этой мыслью я завершила последние приготовления и бесшумно выскользнула из дома. Деревянная дверь протяжно скрипнула, но сон Ба был крепок, и я облегчённо выдохнула. У меня оставалось не больше трёх недель, чтобы вернуться обратно, иначе бабушка, не выдержав тревоги, наверняка пошлёт людей по моему следу.
Старые предания гласили: Вила обитала в глухом лесу, избегая людских глаз. Её избушка стояла в месте, куда не смела ступить ни одна живая душа, и была скрыта чарами, ощутимыми лишь для других лесных ведьм. Если я действительно её дочь, то должна найти этот путь. Первым шагом станет ближайший лес — тот самый, откуда восемнадцать лет назад пришла мавка посланница богини и принесла на руках сладко спящего младенца.
Деревня спала, укрытая дымком от печных труб, и лишь собака на краю улицы лениво тявкнула, провожая меня взглядом. Я шла быстро, почти не дыша, словно боялась, что кто-то окликнет и вернёт назад. Но вот впереди выросла темная стена леса — высокая, плотная, будто сама ночь решила укрыться под сенью деревьев.