— Малыш…
— И не смей обвинять меня в том, что ты нужен мне только для того, чтобы трахаться! — не дала я ему договорить.
— Я вчера так сказал?
— Ты много чего вчера наговорил.
— Прости.
— Неужели, ты, правда, думаешь, что я ненавидела твою дочь? Да, мы не общались с ней из-за разницы в возрасте. И да, я уже тогда была влюблена в тебя. Но я никогда не желала ей зла. Я даже твоей жене не желала зла, хотя безумно ревновала тебя к ней. И в тот день, когда случилась эта авария, мне безумно хотелось тебя утешить, быть с тобой, забрать хоть часть твоей боли. Но я не могла. Потому что… Потому что не могла. Ты не воспринял бы это всерьез. Ты бы просто не позволил. Как сделал это вчера.
— Я никогда не прощу себе смерть дочери, — тихо произнес Игорь. Мне тут же расхотелось выяснять отношения.
— Но ты в этом не виноват.
— Кто, если не я? — взорвался он, заставив меня вздрогнуть. — Я должен был забрать ее в тот день. И если бы я это сделал, все могло быть иначе. Она могла быть сейчас жива. Понимаешь? Моя дочь могла сейчас жить.
— Мы этого не знаем. Может, забери ее ты, а не твоя жена, вы оба были бы сейчас мертвы.
— Может, оно и к лучшему.
— Не говори так, пожалуйста, — мне затопило его отчаяние.
— Вместе с ее смертью я потерял смысл жизни.
— Ты… ты поэтому больше не хочешь… не хочешь иметь детей? — говорить было трудно. Мне не хватало воздуха.
— Я больше не готов нести такую ответственность. И… не готов заменить Аню другим ребенком.
Я проглотила собственную боль.
— Я понимаю.
Нет, я не понимала. Его слова звучали глупо. Но сейчас мне не хотелось спорить.
— Малыш, могу я к тебе завтра прилететь? Мне очень тебя не хватает. И я очень хочу знать, нужен ли тебе еще.
— Для чего я тебе, Игорь? Тебе просто нравится заниматься со мной сексом? Я нужна… нужна тебе только для этого?
— Нет.
— Тогда для чего?
— Ты заставляешь меня чувствовать себя живым. Ты — единственная радость в моей жизни, глоток свежего воздуха для меня. После смерти Ани и развода я не хотел серьезных отношений. Женщины хотят выйти замуж и детей. А я не могу никому это предложить, поэтому я всегда заканчивал отношения, как только они начинали перерастать во что-то серьезное и более близкое.
— И сколько времени еще ты отмеришь нам? — я перестала дышать в ожидании ответа. — Когда ты поймешь, что пора все закончить?
— Я это уже понял.
Мое сердце остановилось.
— Что? — не звук, выдох.
— Но я не могу тебя отпустить. Должен, но не могу.
— Я… Я тебя не понимаю.
— Малыш, сейчас мне нужно идти.
— Куда? В Москве же сейчас ночь?
— У меня встреча. Нужно решить одну проблему.
— Какую?
— Это по работе.
— Ты снова ничего не хочешь говорить?
— Давай встретимся завтра. Хорошо?
— Ты мне все расскажешь?
— Да. Завтра мы поговорим. Поужинаешь со мной?
— Да.
— Тогда завтра в восемь я за тобой заеду.
— Хорошо. Я буду ждать тебя.
— Мне жаль, что ты вчера видела меня таким. Прости меня, малыш.
— А мне жаль, что ты не позволил мне помочь тебе.
— Мы все исправим.
— Я надеюсь.
— Прости, мне нужно идти. С нетерпением жду завтрашнего вечера.
— Я тоже. До завтра.
Тишина была оглушающей. Разговор отнял у меня последние силы. Вино так и осталось недопитым.
Всю ночь мне снился Игорь. Но во сне он был чужим и все время ускользал от меня. Наутро я проснулась с неприятным послевкусием. В душе остался тяжелый осадок и нехорошее предчувствие. Оно усилилось после того, как Игорь не ответил на мое сообщение, а спустя час — на звонок.
— Госпожа Маргарита, можно? — осторожно спросил Мартин. В его руках была тарелка с… Кажется, это было пирожное.
— Да, Мартин, проходите. Вы что-то хотели?
— Я хотел с Вами посоветоваться. Я тут придумал новый десерт. Мне нужно Ваше мнение.
И он поставил передо мной свой кулинарный шедевр. Выглядело аппетитно. Вот только я совершенно не хотела есть. Мои мысли были далеко отсюда.
— Это нежное персиковое суфле. Снизу бисквит. Между ними клюквенное желе. И сверху клюквенный топпинг с шоколадом.
— Выглядит вкусно, — улыбнулась я сдержанно. Мартин смотрел на меня с надеждой. Что ж, придется пробовать.
По языку растеклась сладость. На мой взгляд, слишком приторно. Но стоило только начать жевать, как добавлялись кислые нотки, что придавало угощению определенную пикантность. А завершала все легкая горечь темного шоколада.
— Мне нравится, — вынесла я свой вердикт. — Как Вы его назовете?