Я вышагивала по коридору, пытаясь придумать способ поговорить с Игорем. Несколько минут назад к нему зашла медсестра. Может, после ее ухода мне удастся попасть к нему? Ожидание и непонимание выматывали похлеще самой тяжелой работы. В моем желудке сегодня не было ничего, кроме кофе. Он бунтовал и закручивался спазмами. Но мне не было до него никакого дела.
— Игорь Владимирович просит Вас зайти, — я не сразу поняла, что она обращалась ко мне. — Идите. Он хочет Вас видеть.
Взгляд на Дениса. Он посторонился, приоткрывая для меня дверь. Перешагивая порог, мне так много хотелось сказать Игорю. Но все слова застряли у в горле, когда наши глаза встретились. И я снова полетела вниз. С той самой крыши.
Игорь
Итак, приговор вынесен. Врач только что вышел, оставив меня на руинах надежды. Операцию делать слишком рискованно. Велика вероятность того, что позвонки могут сдвинуться, окончательно сжав нерв. И тогда я не только ноги перестану чувствовать, но и все, что находится ниже травмы. Импотенция. Недержание. Причем не только мочи. Проблемы с внутренними органами. Врач в красках расписал мое «прекрасное» будущее. Захотелось немедленно выйти в окно. Но мне мешало одно маленькое неудобство — я не мог дойти до этого окна.
— Неужели, совсем ничего нельзя сделать? — разозлился я.
— Мы можем только немного облегчить Ваше состояние, Игорь Владимирович. Снять боль. Это лечебная физкультура, массаж, препараты.
— Но они не поднимут меня на ноги. Верно?
— К сожалению, нет, — отвел он взгляд.
— А если обратиться к врачам, не знаю, в Германии?
— Вы, конечно, можете попробовать, но, боюсь, их ответ будет мало чем отличаться от нашего.
— Иными словами, я до конца своих дней прикован к постели?
— Не обязательно. Вы можете передвигаться туда, куда захотите.
— В инвалидном кресле, — выплюнул я, чувствуя, что снова возвращается боль.
— Увы, — врач беспомощно развел руками.
И вот уже почти рассвет, а я так и не сомкнул глаз. Думал. Было о чем.
Охватившее меня отчаяние схлынуло быстро. Резать вены, глотать таблетки — все это не по мне. Миллионы людей живут в инвалидном кресле. И у большей части из них нет тех возможностей, что были у меня. Конечно, придется кардинально изменить жизнь. Переделать квартиру, возможно, переехать в другую. Сложнее всего сохранить прежнее уважение и уверенность во мне подчиненных. Они должны все также чувствовать мою твердую руку. Как и конкуренты. Представляю, как они уже готовы были рвать на куски мой бизнес. Но вам не достанется ничего. Я еще и ваше отберу. У меня не работают только ноги. Все остальное в полном порядке. И сейчас не время тонуть в соплях. Пусть этим занимаются слабаки. Я не такой!
Но была в моей жизни одна слабость. Девочка с изумрудными глазами. Нежная. Теплая. Сладкая. Готовая ради меня на все. Даже на плаху. Глупая! Нет, идиотка! И никак иначе! Если ты сама не можешь уйти, я помогу тебе сделать это. И да, тебе будет больно. Я сделаю все для того, чтобы вывернуть твою душу наизнанку, разбить твое сердце и превратить его в лохмотья. Только так ты сможешь забыть меня. Потому что будешь ненавидеть до конца своих дней.
— Юля, попросите, пожалуйста, Дениса зайти ко мне, — обратился я к медсестре, что делала утренний укол.
— Хорошо, Игорь Владимирович, — кивнула она.
— Доброе утро, Игорь Владимирович, — поздоровался охранник. — Вы что-то хотели?
— Да, у меня для тебя распоряжение, Денис.
— Слушаю, Игорь Владимирович.
— Не пускать ко мне Маргариту Воронцову. Ни при каких условиях!
На его лице отразилось недоумение.
— Хорошо, Игорь Владимирович. Запрет на посещения распространяется только на нее?
— Да. Только на нее.
— Что-то еще?
— Нет. Пока это все.
Денис кивнул и оставил меня одного. Я начинал ненавидеть эту тишину и пустоту. Хорошо, что это длилось недолго. Скоро я услышал ее голос. Сердце споткнулось и сжалось. Нет, никакой жалости! Никаких чувств! Никаких эмоций! Моя девочка должна стать свободной и найти свое счастье. Если для этого мне придется убить часть себя, что ж, я был готов.
Я лежал, смотрел в потолок и слушал ее возмущенный голос за дверью. Он разливался обжигающим ядом по моим венам. Пришлось стиснуть зубы и приказать себе не слышать.