Мне нужно было отвлечься. Пора сообщить отцу о том, что Костя больше не управляющий рестораном.
— Рита? — он удивился.
— Привет, пап. Не отвлекаю? — я встала и подошла к окну.
— Нет, нет. Я рад тебя слышать.
— Папа, я хотела с тобой поговорить, — пальцы нервно теребили кружево ночной рубашки.
— Я даже догадываюсь, о чем, — вздохнул он тяжело.
— Догадываешься? — моя рука замерла.
— Да, имел вчера разговор с Артемовым.
Я поняла по голосу отца, что он был недоволен. Мной? Разговором с отцом Кости?
— И… О чем вы разговаривали?
— О том, что сообщить мне должна была ты, Рита.
Итак, он считал виноватой меня.
— Я собиралась. Просто было много работы, — оправдывалась я.
— Послушай, Рита, — голос отца смягчился, — измена — это не повод разрывать отношения.
— Что? — скажите мне, что я ослышалась. — Папа…
— Рита, — перебил он меня. — Мы оба знаем, что в этой ситуации есть и твоя вина.
— Моя вина? — это уже не шло ни в какие рамки. — Какая в этом может быть моя вина?
— Рита, сколько времени ты водила Костю за нос? — строго спросил отец. — Вы встречались три года. И полгода никак не могли назначить дату свадьбы. И не потому, что этого не хотел Костя.
— То есть ты считаешь, что это повод изменять? — разозлилась я.
— Рита, он все равно бы вернулся к тебе. Ну, подумаешь, взыграло у него. Захотел он эту девчонку. Рита, это все глупости.
— Папа, я не верю своим ушам! — мой голос сорвался на крик.
— Не повышай на меня голос!
Я предпочла промолчать. Мои мысли напоминали наушники, которые небрежно сунули в карман. Такие же безнадежно запутанные.
— Тебе надо остыть, подумать хорошенько. Костя — отличная партия для тебя.
— Или для тебя, — за меня говорила злость.
— Не дерзи! Костю я не уволю. Он останется управляющим ресторана. И очень надеюсь, что и твоим женихом.
— Я не вернусь к нему.
— Ты еще молодая, многого не понимаешь. Большинство мужчин изменяют своим женам. Но каждый раз они возвращаются к ним и детям. В этом нет ничего страшного. Говорят, что измена даже освежает чувства.
— Папа, ты слышишь, что ты говоришь?
— Рита, просто подумай. Остынь. Проветрись. Отвлекись. Поговори с Костей. В конце концов, ты можешь его наказать. Попроси что-нибудь… дорогое, красивое.
— Папа! — вырвалось из меня возмущение.
— Все, дорогая, у меня совещание. Жду от тебя хороших новостей.
И он отключился. Черт побери! Он просто взял и отключился, оставив меня рычать от злости.
Звонить маме было еще рано. Она не встала раньше полудня. Мне хотелось удостовериться, что я, действительно, разговаривала с отцом, а не с посторонним человеком, который случайно взял его телефон. А, может, он сошел с ума, и его слова не стоит воспринимать всерьез?
Телефон полетел на кровать, а мои пальцы зарылись в волосы. Всегда больно, когда предают чужие люди. Когда предают родные — это похоже на смерть.
Я вошла в ресторан, все еще переживая разговор с отцом. Не глядя, кивнула Клаусу и направилась в кабинет. Его пустота ошеломила меня, пока я не вспомнила, как просила Ингрид избавиться от всей мебели. Надо будет выписать ей премию. Ей и Клаусу.
Коробки с документами и личными вещами стояли у стены. Подоконник украшала ваза с алыми розами на длинных стеблях.
«Рита, я виноват и прошу прощения. И я готов просить его всю жизнь. Костя».
Я отбросила карточку, словно она была пропитана ядом. В коридоре выловила первого попавшегося мне под руку человека. Помощник повара. Франц.
— Избавьтесь от этих цветов, — велела я, указывая на букет.
Парень бросил на меня странный взгляд. Сомневался в здравии моего ума. Но вазу забрал.
Меня трясло. Я словно заново пережила то злосчастное утро, когда сообщила Косте, что ухожу от него. Кабинет показался мне темным и тесным. И даже солнечный свет, льющийся из двух окон, не смог этого исправить.
— Клаус, сделай мне кофе, — попросила я бармена. — Я поработаю в зале.
Он кивнул, доставая маленькую белую чашку на квадратном блюдце.
Пока загружался ноутбук, я разглядывала зал. Если Костя вернется сюда, то мне здесь уже не будет места. Мы никогда не сможем сработаться. Вот так я внезапно ощутила себя лишней в ресторане родного отца.