Рита выслушала все, что я ей сказал. Время застыло. Как и мое сердце. Я ждал.
Моя девочка не собиралась от меня отказываться. Глупая! Лучше сделай это сейчас, пока еще не поздно. Пока раны еще могут зажить. Но каждое ее слово было бальзамом для моей души, исцеляющим и обезболивающим. Мне было этого мало. Я хотел прикоснуться к ней. Убедиться, что она реальна. И что все еще моя.
— Я отправлю за тобой самолет. Прямо сейчас.
Каждое мгновение вдали от моей девочки напоминало маленькую смерть. Я оживал только рядом с ней. Она согласилась. Вот так простое «да» может осветить собой весь мир.
— Оксана, что у меня в районе полудня? — спросил я, когда она принесла мне кофе. Короткий взгляд на часы. Рита уже поднялась на борт самолета.
— У Вас совещание со Скворцовым и Лерниковым. Ровно в двенадцать.
— А потом?
— В два встреча с Рахмановым.
— Перенеси совещание со Скворцовым на четыре.
— Хорошо. Еще что-то, Игорь Владимирович?
— Как твои сорванцы?
Я решил отвлечься от работы и ожидания, вспомнив, как на днях Оксана жаловалась мне на сыновей. Старший разбил в классе окно, а младший укусил кого-то из детей в садике.
Она тяжело вздохнула.
— Лешка наказан. Неделя без компьютера. А Тимур… Провела беседу.
— И послушался?
Оксана скептически посмотрела на меня сверху вниз.
— Как ты с ними справляешься?
— Держу оборону.
— А муж?
— Обороняется, — хмыкнула она. — Диваном.
— Так, может, сменить?
— Диван?
— Можно и так, — рассмеялся я.
— Сложно найти хороший, — в ее глазах промелькнула неуверенность. — А к этому уже вроде как привыкла.
— Иногда стоит рискнуть.
— М? — Оксана бросила на меня удивленный взгляд. За мной в компании крепко зацепилось звание заядлого холостяка. После развода я ни разу не вступал в длительные отношения. Не видел в них смысла. Поэтому недоумение помощницы вполне понимал.
— Иди, работай, — махнул я рукой, улыбнувшись. Сегодня у меня было приподнятое настроение. Ко мне летела моя девочка. И от этого я готов был расцеловать и осчастливить весь мир. Наверное, стоит быть сдержаннее.
Я сидел в машине и смотрел, как самолет выруливает на посадочную полосу. Еще немного. Еще несколько минут. Сердце в груди стучало как сумасшедшее. А что, если ее нет внутри?
Я шагнул в полуденный зной. Было ветрено. Галстук то и дело пытался сорваться с моей шеи. Люк самолета медленно опустился, выдвигая трап. Было сложно остаться на месте и не рвануть внутрь. Не знаю, сколько прошло времени, несколько секунд, минут или часов, прежде чем я увидел мою девочку. Она остановилась в отверстии люка и медленно осмотрелась. Ее взгляд замер на мне. Я перестал дышать в ожидании ее реакции. Дыхание Риты же, напротив, стало чаще. Ее губы приоткрылись, пытаясь скрыть судорожный вздох. Ветер трепал легкое платье, очерчивая контуры моей девочки. Она сделала осторожный шаг вниз, потом еще один и еще. Ее глаза смотрели на меня. Растерянно и испуганно. Тень нашего ночного разговора все еще была между нами.
Я не мог заставить себя двинуться с места. Меня словно парализовало. А моя девочка приближалась. Медленно. Слишком медленно. Осталось всего две ступени. И она сорвалась на бег, чтобы тут же ворваться в мои объятия. Я подхватил ее и прижал к себе. Настолько крепко, что мы едва не стали единым целым. И мне было плевать, как это выглядело со стороны. Сорокапятилетний мужик сжимал в руках молодую девчонку. И был безумно счастлив.
— Я думала, у тебя совещание, — прошептала Рита, задыхаясь.
— Я перенес его, — руки, не хотя, отпустили ее, но оставили рядом. Глаза моей девочки вспыхнули счастьем. Ее губы растянулись в довольной улыбке. Мягкие сладкие губы. Теплые и нежные. Я должен был немедленно проверить, остались ли они такими же, какими запомнились мне. Нет, они был другими. Лучше. И оторваться было невозможно. Член в штанах проснулся и затребовал продолжения банкета. Не сейчас. Отказать ему было сложно, но пришлось.
В салоне машины Рита все время прижималась ко мне. Ее улыбка заставляла меня терять над собой контроль. Почти всю дорогу мы целовались.
— Мне придется вернуться на работу, — сообщил я, поправляя волосы моей девочки.
— Прямо сейчас?
Разочарование в ее глазах разбивало мне сердце. Но я ничего не мог с этим поделать.