К приходу директора по безопасности я уже был спокоен и собран, как полководец перед главным сражением.
— Игорь Владимирович, — он протянул мне руку для приветствия. Пожал и кивнул на кресло напротив. — Что-то случилось?
— Андрей, мне нужно узнать, кому принадлежит вот этот номер, — я протянул Скворцову желтый квадрат бумаги с цифрами. — Дело очень срочное. И, соответственно, конфиденциальное.
— Какие-то проблемы? — тут же напрягся он.
— Пока нет. Но, думаю, что скоро возникнут. И заодно собери мне досье на Константина Артемова.
— Артемова? — засомневался Скворцов. — Сына того самого Артемова?
— Именно его.
— Это как-то связано с номером телефона?
— Возможно, — ответил я уклончиво.
— Вам угрожают, Игорь Владимирович?
— Скорее намекают. Никакой конкретики.
— Могу я узнать подробности? — осторожно спросил безопасник.
— Пока не могу поделиться ими.
— Вы же понимаете, чтобы защитить Вас, я должен знать все.
— Защита пока не требуется.
— Я бы предпочел усилить охрану.
— Это ни к чему. Просто найди хозяина телефона и всю информацию по Артемову, вплоть до того, какой у него стул и уровень холестерина.
Скворцов одарил меня таким взглядом, что даже я сам засомневался в здравии собственного ума.
— На это потребуется время.
— У тебя его нет, Андрей.
— Но Игорь Владимирович…
— Иди, работай. Мне нужно знать, где он, с кем, что делает, когда просыпается и когда ложится, о чем думает и думает ли вообще. Не мне тебя учить.
— Устроить за ним слежку?
— Можно, — кивнул я. — Свободен. Вечером жду от тебя результатов. Любых, кроме нулевых. Звони в любое время.
Я отвернулся к экрану монитора, давая понять, что разговор окончен.
— Игорь Владимирович, — в двери заглянула Оксана. — Вы помните, что в пятницу приглашены к Громову?
— Помню, — я недовольно поморщился. Мне сейчас совершенно было не до развлечений.
— Вам как обычно?
Я задумался.
— Да. Только давай на этот раз что-то попроще.
Она понимающе улыбнулась и закрыла за собой дверь. Тут же раздался телефонный звонок по внутренней линии.
— Да, Оксана?
— Петр Васильевич хочет с Вами поговорить. Соединить?
— Пусть зайдет.
— Хорошо.
Она отключилась. Надеюсь, у моего директора по развитию хорошие новости. К плохим я был не готов.
В телефоне не было новых сообщений и звонков. Рита уже над Европой, но пока не приземлилась. Сейчас ей лучше быть подальше от меня и от Москвы. Впрочем, если Костя еще в Вене… Тогда непонятно, кто мог прислать мне это фото. И этот неизвестный знал, что Рита прилетала ко мне. Либо… Следили только за мной? А она оказалась в кадре случайно и так некстати? Зато так удачно для того, кто хотел меня подставить. От размышлений меня отвлек звонок.
— Да, Оксана.
— Петр Васильевич в приемной.
— Пусть заходит.
Омелин работал у меня уже семь лет. И, несмотря на свой почтенный возраст, сохранял бодрость духа и ясность ума. Хотя порой был весьма категоричен и не сдержан в выражениях. Зато честен. А это я ценил в людях прежде всего.
— Что скажете, Петр Васильевич?
— Я подготовил проект, который Вы просили, — он опустился в кресло, расстегнув пиджак. — В трех вариантах, как обычно. Оптимистический, пессимистический и нулевой. Хотя у меня есть сомнения, что все это мероприятие вообще окажется прибыльным. Проект у вас в почте.
Я сохранил присланные расчеты и вывел их на экран телевизора, что висел у меня на стене и занимал значительную ее часть.
— Как мы знаем, предприятие почти банкрот, — начал Омелин. — На данный момент его долг перед банками в общей сложности составляет почти семьсот миллионов. И ежегодный убыток порядка сорока миллионов. Продолжать?
Он с насмешкой взглянул на меня.
— Да. Только я думаю, стоит пригласить Лерникова и Сазонова. Хочу узнать их мнение, — я набрал Оксану и попросил вызвать своего финансового и коммерческого директора.
— Вам это действительно интересно? — поинтересовался у меня Петр Васильевич. — Я понимаю, рыбалка с удочкой на берегу озера, но завод по производству рыбных консервов!
— Я могу себе это позволить.
Кабинет заполнило «Лето» Вивальди. Именно эта мелодия напоминала мне наши с Ритой отношения. Такие же стремительные и постоянно держащие в тонусе. Я бросил взгляд на Омелина. Он остался безразличным. Пришлось убрать звук. Сбрасывать не стал, а ответить не мог. То, что я хотел сказать моей девочке, было не для посторонних ушей.