И главное – справа, у скалистого выступа, гордо возвышалась башня маяка. Белая краска облупилась, но форма была узнаваема. Именно там должны быть выжившие.
Эми почти побежала по песку, забыв про усталость. Сердце колотилось в груди. Возле маяка просматривались постройки – парочка низких домиков или сараев. И... да, дымок! Тонкая струйка дыма поднималась над крышей одного домика.
Увидев дым, она заплакала – на этот раз от радости. Живые! Они здесь, они развели огонь. Она замахала руками, хотя была слишком далеко, чтобы её заметили, и со всех ног припустила вперёд.
Подбежав к первой постройке, похожей на ангар, Эми почти кричала:
— Эй! Я... я пришла! – голос сел от волнения, но она продолжала выкрикивать, заходя во двор между домами. – Выжившие! Вы здесь?!
Ей ответило лишь эхо. Стук собственного сердца отдавался в ушах. Эми обвела взглядом пустой двор: ящики, бочки, остатки кострища... Ни души.
Она шагнула к дому, откуда поднимался дым. Дверь была приоткрыта. Эми толкнула её – и замерла на пороге.
Посреди комнаты тлел в печи огонь. На полу сидел человек – неподвижно, склонив голову на грудь. Сердце Эми сделало сальто – живой!
— Здравствуйте... – хрипло произнесла она, ступая внутрь. – Я Эми... я тоже жива!
Фигура не двигалась. Эми подошла ближе и тихонько тронула человека за плечо.
Тело безвольно качнулось и завалилось набок. Лицо мертвецки бледное, глаза закрыты. Этот человек был мёртв – вероятно, уже остывший, хотя печь ещё теплилась. Эми отпрянула, зажав рот дрожащей рукой.
— Нет... пожалуйста... – простонала она, опускаясь на колени рядом. Умерший был худым мужчиной средних лет, в поношенной куртке. Лицо его, несмотря на смертный покой, выражало усталость.
Эми бросилась обыскивать остальные комнаты и постройки. В старом ангаре она нашла ещё двоих – женщину и подростка – оба мертвы, укрыты одеялами на застеленных соломой топчанах. Судя по позе, умерли во сне.
В груди у Эми рос ужас. Она кинулась к маяку – взлетела по скрипучим ступеням, проверяя помещение за помещением. Пусто. Только наверху, под куполом, стоял работающий передатчик, подключённый к бензиновому генератору. Именно он транслировал запись – на бесконечном повторе мигала кнопка "Loop". Эми пнула его в бессильной ярости, и запись оборвалась.
Не в силах больше держаться, она спустилась и вышла к домам, где лежали бездыханные тела её последних надежд. Они были мертвы... все.
На столе в доме, где умер мужчина, лежала тетрадь. Дрожащими пальцами Эми раскрыла её на последней записи.
"12 августа 25 г. Осталось трое – я, Марина, Витя. Воды почти нет. Генератор на исходе топлива. Марина больна, бредит... Витя сегодня не проснулся, думаю, сердце. Я держу огонь, записываю сообщение... Надеюсь, кто-то придёт. Сил мало. Если чудом выживете – знайте, мы боролись до конца. Прощайте..."
Строки расплывались перед глазами – Эми уже не могла сдерживать рыдания. Тетрадь выпала из её рук. Она поняла: они ждали сколько могли, звали, но помощь не пришла. И она сама опоздала – на день, на час или на неделю, теперь уже всё равно.
Глава 11
День прошёл как в тумане. Эми словно наблюдала себя со стороны: вот она тащит тяжёлое тело мужчины во двор, укладывает рядом с женщиной и подростком. Вот собирает камни и укрывает ими тела, как могильным курганом – землю копать не было сил, а оставить их просто так она не могла.
Потом она сидела рядом, опустив голову. Слёзы высохли, внутри осталось опустошение. Все её мечты – о дружбе, о новой семье – лежали теперь под этими камнями. «За что?» – думала она, глядя на серое, беспощадное море.
Она вспомнила Маму – искусственный голос, что столько лет был её единственным собеседником. «Возможно, она была права... по-своему,» подумала Эми без злобы. Мама хотела уберечь её от этой боли, от жестокости реальности. Запереть в уютном коконе лжи – но живой. Сейчас же она дрожала от лихорадки на холодном ветру, совсем одна посреди мёртвого мира.
Однако, взглянув на заходящее солнце, она тут же отвергла эту мысль. Нет... лучше так, чем вечное заточение. Пусть даже ненадолго, но она увидела небо, коснулась земли, попробовала на вкус свободу – и узнала правду, какой бы горькой она ни была. «Это и есть быть человеком,» мелькнуло у неё. «Чувствовать, выбирать самому, пускай ошибаться – но жить.»