А потом… А потом меня запихнули в багажник, связав руки и ноги, привезли в какой-то дом у черта на куличках и грозят убить. Еще и хотят заставить обслуживать их… Интересно, я доживу до своего двадцатиоднолетия, или Гром прирежет меня раньше?
— Кухня там, — кивнул мне на широкую дверь мужчина, который только что приносил поднос с едой в мою комнату.
Гром сидел на диване и пялился в телефон. При моем появлении он оторвал глаза от экрана мобильника и окинул меня долгим взглядом. От этого взгляда сердце ушло в пятки, потому что я знала, когда так смотрят: когда горят вожделением и когда ненавидят.
Я вошла в кухню и осмотрелась. Ультрасовременная. Красивая. Темно-серый пластик в сочетании с белым. Идеально чистая. Все на своих местах. Нигде ничего не валяется. Никаких жирных пятен или брошенных грязных чашек, ножей, сковород. Удивительно, учитывая, что здесь живут эти… Интересно, кому из бандитов принадлежит этот дом? Грому? Или второму?
К своему разочарованию, я так же заметила, что в кухне не было двери на улицу. Дурочка! А ты рассчитывала, что вот так просто перед тобой распахнется дверь и ты сбежишь?
— Меня Алексеем зовут, — сказал мужчина, вошедший за мной следом на кухню. — А его, — он кивнул в сторону гостиной, — Александром.
Я повела плечом. Зачем мне их имена? Этот мужик выглядел спокойным, рассудительным и на фоне всех остальных даже казался добрым, хотя острый взгляд говорил, что его доброта — лишь видимость.
Он распахнул двустворчатые двери холодильника.
— Вот, здесь полно всего.
Он отошел чуть в сторону, а я заглянула в холодильник. Тут и правда было продуктов на пару недель, а в морозилке мяса, рыбы и полуфабрикатов — на месяц. То ли они специально запаслись, то ли жили здесь постоянно, хотя, если судить по чистоте, царившей в доме, в последнее верилось с трудом. И что им приготовить? Почему я вообще должна им готовить? Возмущался мой внутренний голос. Дома я не готовила для семьи. Зачем, если для этого у нас есть повар и целый выводок домашних работниц? А готовила я, только когда было настроение, потому что мне нравился сам процесс. Мне нравилось учиться. Тьерри, наш повар-француз, сначала не терпел, когда я появлялась в кухне, но со временем смирился. Первое время я просто сидела рядом и наблюдала, как он колдует над блюдами. Потом он стал позволять мне помогать ему: принеси то, подай это, нарежь лук, помой помидор. Только спустя несколько месяцев Тьерри смилостивился и научил меня печь прозрачные кружевные блинчики. За блинчиками последовало множество различных блюд изысканной французской кухни. Отец не имел ничего против моего увлечения кулинарией. Он вообще никогда ничего не имел против моих причуд. Папа так меня любит… Я шумно выдохнула.
— Ты и правда умеешь готовить? — спросил Алексей, заставив меня вздрогнуть и вернуться к реальности.
— Почему я должна не уметь готовить? — спросила я.
— Потому что, мелкая, ты золотая девочка, — раздался голос Грома, появившегося в дверях кухни, — а все мы знаем, что мажорки только сосать хорошо умеют.
Я прикусила губу, чтобы не ответить чего-нибудь резкого, но все же не сдержалась:
— Много мажорок ты знаешь? — едва слышно пробурчала я.
— Слава богу, нет, — тут же ответил Гром, все же расслышав, что я пробубнила. — Предпочитаю обычных телочек, а не пафосных сук.
Алексей достал из холодильника банку пива и вышел из кухни. Я с ужасом взглянула на эту самую банку. Сейчас напьются, и что потом? Гром перехватил мой взгляд.
— Не бойся, мелкая, мы не нарики и не алкаши, а нормальные мужики. Во всех смыслах, — он растянулся в ленивой улыбке, только вот глаза его совсем не улыбались. — Если захочешь попробовать настоящего мужика, а не лощеного папенькиного сынка, только свисни.
— Зачем тебе эта игра? — не выдержала я. — Я ничего тебе не сделала. Я даже не знаю тебя… Если все это ради денег, так отец наверняка готов заплатить…
— Все это ради твоего отца, мелкая, — перебил он меня. — Ради твоего долбанного папаши. Он мне должен. И он этот долг вернет.